Книга Академия Теней: Исповедь лисьего проводника, страница 1 – Анна Рия

Последнее, что я почувствовала, — дым. Не тот, уютный, от костра с печёной картошкой, когда тепло щекочет щёки, а язык щиплет от соли. Этот дым был другим — едким, кислотным, он пробирался в ноздри и горло, оседал на языке металлическим привкусом. Лёгкие сворачивались, отказываясь принимать эту гарь, и в голове билось только одно, отчаянное, как молитва лесному духу:

«Горим».

Деревня Осинник — моё красивое, уютное, бывшее убежище — пожирала сама себя в агонии огня.

В ушах стоял шум — я уже не разбирала, где треск огня, где крики, а где этот леденящий душу лай. Охотничьи гончие. Их дрессировали на магию. На такую, как у меня. Не на зайчиков и лисичек — на ведьм.

Я рванула в чащу так, словно за мной гналась сама Смерть. Впрочем, так оно и было — в алых плащах и с начищенными клинками. Алые плащи мелькнули меж деревьев. Красиво, как маки на лугу. Только маки не пытаются тебя убить. Лай стал ближе. Намного ближе.

Ветки хлестали по лицу, а я не чувствовала боли. Адреналин — великий обманщик. Он заставляет верить, что ты бессмертна, а потом сдаёт тебя с потрохами первому же корню. Но пока он работал, я неслась вперёд, не разбирая дороги. Здоровая еловая лапа с треском разодрала подол моего нового платья — того самого, что я дошивала к ярмарке, — и тут я вдруг выругалась. Не от боли, а от злости. Чистой, почти детской: ну вот, платье испортили, сволочи.

Злость — это топливо. Страх парализует, злость заставляет рвать зубами. Я рванула остатки подола сама, обнажая исцарапанные колени. Так даже удобнее бежать. А платье… что ж, пусть охотники подавятся моими тряпками вместе со своими арбалетами.

— Он взял след! Ищи! — азартный крик за спиной. Бодрый, почти весёлый.

Им весело. Ублюдки.

— Проклятье, нужен ручей… хоть лужа, — прошептала я сама себе.

Голос сорвался на хрип. Разговаривать вслух — дурная привычка одинокой ведьмы, но в такие моменты она заменяла молитву. Как будто я не одна.

Под ногами предательски шуршала сухая осенняя листва. В другое время я бы любовалась багрянцем — у нас в Осиннике знатные клёны, — но сейчас каждый шорох звучал как колокольный набат, выдающий меня с головой.

И вдруг — тишина под левой ногой. Мох. Мягкий, пружинистый, бесшумный. Лай гончих на мгновение стих, сбитый с толку отсутствием звука. Я замерла, боясь дышать. Потом ещё шаг, по мху. Ещё. Я научилась красться за одну секунду. Страх — лучший учитель, когда у него есть зубы и когти.

А потом — корень. Толстый, узловатый, торчащий из земли так, словно его специально подложили. Я влетела в него со всего маху и рухнула на колени. Боль пронзила тело, вышибла остатки воздуха. В глазах потемнело, и единственной мыслью было:

«Ну всё. Сейчас».

Я зажмурилась, ожидая рычания и лязга кольчуги. Или арбалетный болт в спину — чтобы не мучилась? Нет, они любят, чтобы мучились. Им так веселее.

Вместо этого — тишина. И тихий шорох, какой издаёт зверь, когда крадётся по опавшей листве.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, из-под папоротника, бесшумно, как призрак, появился лис. Чёрный, как уголь. Цвет самой Тьмы, в которой не отражаются даже отсветы пожара. И глаза — холодно-зелёные, светящиеся. Раньше я такие видела у полуразложившихся тварей, которых некроманты таскают за собой на поводке.