Книга Я преподам вам урок!, страница 27 – Tommy Glub

Пустые, мутные, стеклянные, но живые. Зрачки расширены так, что радужка почти не видна.

— Эй, — Ян тянется к ней, голос мягкий, успокаивающий. — Тихо, все хорошо. Ты в безопасности.

Она садится рывком — движение резкое, неестественное, как у марионетки, — сбрасывает одеяло. На секунду я вижу белую кожу под задравшейся футболкой, плоский живот, блестящий от пота, и сердце делает глухой удар, будто кто-то ударил кулаком в грудь изнутри.

Отвожу взгляд.

Он быстро накрывает ее снова.

Она моргает медленно, будто сквозь туман. Взгляд цепляется за меня, фокусируется с трудом. В глазах что-то мелькает. Узнавание? Страх? Злость?

— Как же я вас ненавижу, — хрипит она, голос срывается, в нем столько яда, что хочется отшатнуться. — Не волнуйтесь… я вам… отомщу… я вам покажу… вы еще пожалеете…

Слова вырываются с трудом, между ними — хриплое дыхание.

И снова выключается.

Ян в ту же секунду подлетает, хватает ее за запястье, проверяет пульс. Его пальцы на ее шее, считает удары.

— Есть, — выдох облегчения. — Просто снова отключилась. Организм экономит силы. Похоже было с тобой.

— Только меня трясло и шарашило от потери крови.

— Может, у нее слишком много стресса, кто знает?

Я стою рядом и чувствую, как леденеет кожа на затылке, мурашки бегут по спине. Ее слова звенят в голове, эхом отдаются в ушах.

Ненавижу. Отомщу. Покажу.

— Что это было, черт возьми? — тихо спрашиваю, хотя знаю, что Ян не ответит.

Он поднимает взгляд — темные глаза изучают мое лицо.

— Галлюцинация. Температура. Бред, — в голосе нет уверенности.

— Или она говорила не нам? — я опускаюсь обратно в кресло. Сжимаю виски пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — Мало ли кто ей гадостей наговорил. Видел ее парня? Придурок редкостный. Может, ему это предназначалось.

Ян фыркает.

— Она сказала «вам». Во множественном числе. И смотрела прямо на тебя.

— Ну, может, в бреду вспоминала кого-то еще. Родителей там, или кого еще. Или нас с тобой вместе перепутала с кем-то. Мало ли кто ее обидел?

— А может, и нет, — его голос тихий, но в нем чувствуется сталь. — Мне кажется, она не так проста, как кажется.

Смотрю на него. Он всегда копает глубже, чем нужно. Ищет подтекст там, где его может и не быть.

— Ян, не начинай. — Устало трут переносицу. — У нее жар под сорок, мозги кипят. Она бредит. Люди в таком состоянии чего только не говорят.

Он не отвечает.

А я все еще слышу ее голос. Хриплый, яростный, полный ненависти.

Ненавижу.

Чертова девчонка.

Кого же ты так сильно ненавидишь?

— Будем следить по очереди. Каждые два часа — температура, пульс, дыхание.

— Я первый. Иди отдохни. Ты не спал сутки.

Он смотрит на меня долго, изучающе, будто хочет возразить. В глазах борьба — довериться или остаться. Потом только кивает.

— Разбуди, если станет хуже. Или если... — он не договаривает, но я понимаю. Если она снова начнет бредить.

Он уходит, дверь тихо щелкает.

И я остаюсь с ней один на один.

Смотрю, как движется простыня на ее груди. Вверх-вниз, вверх-вниз. Считаю вдохи — старая привычка, помогает успокоиться.

Все еще слишком быстро.

Я сижу в полумраке и слушаю этот рваный ритм. Дождь за окном усиливается, барабанит по подоконнику. И где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая всегда настороже, чувствую — она не просто бредила.