Книга Я преподам вам урок!, страница 60 – Tommy Glub

У меня, кажется, поднимается температура. Или это вино. Или я сейчас упаду в обморок, и это будет очень, очень неловко.

— Мы тебя искали, знаешь? Обещали не искать, но искали. Но владелец клуба оказался чересчур неподкупным.

— Очень хорошо, — вырвалось у меня.

— Как посмотреть, — Дар улыбнулся. — Ты даже не представляешь, от какой суммы он отказался.

— Я не особенная. И я все еще хочу справедливости. Я хочу, чтобы вы были наказаны. — кусаю губу. — Но я вас не ненавижу. Больше не могу ненавидеть.

Я вас…

— Я вас... люблю.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Тишина.

Такая тишина, что слышно, как за окном проезжает машина. Как тикают часы. Как бьется мое собственное сердце — громко, отчаянно, где-то в горле.

Лица преподов расплываются. Что-то горячее катится по щеке. Слеза? Серьезно? Я плачу? Сейчас?

Нет-нет-нет.

Стул скрежещет по полу — я вскакиваю так резко, что чуть не опрокидываю бокал. Красное вино плещется, оставляя на скатерти пятно, похожее на кровь.

— Маша... — голос Яна где-то позади.

Не оборачиваюсь. Не могу. Ноги несут сами — по коридору, мимо каких-то дверей, картин, всего этого чужого богатства. Где тут туалет? Где? Вот. Дверь. Ручка. Внутрь. Замок.

Щелчок.

И я наконец выдыхаю.

Спина прижимается к двери, я сползаю, пока я не оказываюсь на холодном кафельном полу. Колени к груди, руки обхватывают голову. Волосы лезут в лицо, прилипают к мокрым щекам.

Я плачу.

Всхлипы рвутся из груди, некрасивые, хриплые. Нос забивается, глаза горят. Тушь наверняка уже где-то на подбородке.

Какого черта я это сказала?

Какого. Черта.

Люблю. Я сказала, что люблю их. Обоих. Сыновей людей, которые уничтожили мою семью. Людей, против которых я должна бороться. Мужчин, которых я поклялась ненавидеть.

А вместо этого — люблю.

Что со мной не так? Что со мной, черт возьми, не так?

Стены ванной давят со всех сторон. Белый кафель, золотые краны, какие-то дизайнерские флакончики на полке. Все чужое. Все не мое. Я здесь не должна быть. Я не должна была приходить, не должна была есть их пасту, пить их вино, смотреть им в глаза.

Не должна была влюбляться.

Всхлип. Еще один. Еще.

Мысли путаются, налезают друг на друга.

Папа. Его лицо, когда он узнал о банкротстве. Мамины слезы. Папина смерть… Переезд из нашего дома — настоящего дома, с садом и любимыми качелями — в крошечную квартиру.

А потом — Дар и Ян….

Руки Дара. Его губы. То, как он смотрел на меня, будто я единственная во всей вселенной…

И Ян. Его усмешки. Его «малышка». То, как он свел меня с ума той ночью…

Что из этого настоящее?

Что реально?

Моя ненависть? Моя любовь? Мое желание справедливости? Или то, как сердце сжимается каждый раз, когда кто-то из них смотрит на меня?

Я больше не понимаю.

Не понимаю себя. Не понимаю, кто я вообще такая. Дочь, которая должна отомстить? Или девчонка, которая просто хочет, чтобы ее любили?

Слезы текут уже беззвучно. Тело сотрясается мелкой дрожью. Холодный пол под ногами, холодная дверь за спиной. Все холодное, кроме этого жара внутри — жара стыда, страха, непонятной тоски.

Минута. Две. Десять?

Не знаю, сколько проходит времени.

Постепенно всхлипы стихают. Дыхание выравнивается — рваное, но уже не такое безумное. Я разжимаю пальцы, которыми вцепилась в собственные волосы, и смотрю на них. Дрожат. Но уже меньше.