Книга Я преподам вам урок!, страница 82 – Tommy Glub

Молчание. Долгое, тяжелое. За окном кричат индюки, гудит чья-то машина, лает соседская собака.

Мама опускается на стул напротив. Ее глаза блестят.

— Откуда ты…

— Дарий и Ян, — говорю. — Они нашли доказательства. Документы, записи, все. И они хотят помочь.

— Дарий и Ян, — мама повторяет имена медленно, будто пробует на вкус. — Те самые парни? Которые…

— Да. Сыновья тех людей. — Накрываю ее ладонь своей. — Но они не такие, мам. Они… они любят меня. И они хотят справедливости.

Мама качает головой. Медленно, устало — так она делает, когда у нее нет сил спорить.

— Справедливости, — эхом отзывается она. — Машенька, солнышко мое. Я пыталась защитить и тебя от этого. От них. От всего этого мира, где большие деньги пожирают людей заживо…

Ее голос надламывается.

— Нам не нужно их богатство. Слышишь? Не нужно. Оно несет только разрушение. Посмотри, что оно сделало с твоим отцом. С нами. С нашей жизнью.

— Мам…

— Мы справляемся, — она сжимает мою руку, у нее сейчас холодные пальцы. — У нас есть крыша над головой. Еда… Рома нас любит… Зачем ворошить прошлое? Зачем рисковать тем немногим, что у нас есть?

Смотрю на нее — на эту женщину, которая пожертвовала всем ради нас. Которая работала в две смены, отдавала мне последний кусок…

И думаю о Маринке и Сашке. О четырнадцатилетней сестре. О семилетнем брате.

— А Маринка? — спрашиваю тихо. — А Сашка?

Мама вздрагивает.

— Что — Маринка и Сашка?

— Они вырастут, — подаюсь вперед, ловлю ее взгляд. — И что тогда? Маринка может учиться где захочет, если у нас все получится. А так что? Будет работать в шестнадцать, чтобы помочь с деньгами? Откажется от университета, потому что «мы не можем себе позволить»?

Мамины глаза наполняются слезами.

— Маша, не надо…

— А Сашка? — Голос крепнет, в нем появляется сталь. — Он будет донашивать чужие вещи? Стесняться пригласить друзей домой? Засыпать под наши с тобой разговоры о том, как тянуть все это? Грузчиком надорвет себе спину?

Слезы катятся по маминым щекам.

— Я не хочу денег для себя, — говорю мягче, обхватываю ее ладони обеими руками. — Но я хочу, чтобы Маринка училась где хочет. Чтобы Сашка выбирал профессию по душе, а не по принципу «где больше платят». Чтобы ты наконец-то отдохнула, мам. Просто отдохнула.

Мама всхлипывает. Тихо, сдавленно — она всегда плакала так, чтобы никто не слышал.

— Я буду бороться, — говорю. — За них. За тебя. За папу. За все, что у нас украли.

Долгая пауза. Часы на стене тикают — отсчитывают секунды, минуты, годы нашей тихой нищеты.

— Ты так похожа на него, — шепчет мама наконец. — На отца. Тот же взгляд. Та же упрямая складка на лбу…

Она поднимает руку, касается моей щеки — нежно, невесомо.

— Ты ведь все равно поедешь. Что бы я ни сказала.

Это не вопрос.

— Да, — отвечаю честно.

Мама закрывает глаза. Вздыхает — долго, тяжело. А потом делает то, чего я не ожидала: притягивает меня к себе и обнимает. Крепко, отчаянно — так, как не обнимала с того дня, когда мне было семь и мир рухнул впервые.

— Будь осторожна, — шепчет мне в волосы. — Пожалуйста. Они опасны. Опаснее, чем ты думаешь.

— Я знаю, мам. Знаю.

— И эти твои мальчики… — Она отстраняется, смотрит мне в глаза. — Они правда тебя любят?

Думаю о Яне — о его теплых руках, о том, как он называет меня «крошка» и все внутри меня переворачивается…