Книга Бей первая, страница 69 – Юля Артеева

— Поговорить не хочешь?

— Нет, мам. – И тут же сдаюсь: – Не знаю.

— Ну, можешь просто рассказать мне про девочку. Начнем с малого. Как ее зовут?

— Милана. Лана, – я улыбаюсь. – Мы зовем ее Мальвина.

— Имеешь в виду твоих ребят? Почему Мальвина?

— У нее синие волосы.

Мама округляет глаза, но под моим выразительным взглядом изображает, что застегивает рот на молнию. Тут же нарушает логику, спрашивая:

— Она тебе нравится?

Я угрюмо киваю, набивая рот едой.

— А ты ей?

— Мам, что за допрос?

— Просто хочу помочь. Мне не все равно, что с тобой происходит. А без допроса ты ничего не рассказываешь, – она разводит руками.

— Я ей тоже нравлюсь. Я так думаю.

— И в чем тогда проблема?

— А с чего ты взяла, что есть проблема?

— Ты на меня кидаешься всю неделю, как склочный дворовой пес. Я могу распознать, когда мой сын не в настроении. И из-за чего.

— Мам, ты же знаешь, я не мастак по серьезным разговорам.

— И по любым другим разговорам, – добавляет она с улыбкой.

— Да.

— Ладно, Кирюш. Извини, просто хотела помочь. Давай так. Если захочешь поговорить, в любой момент – я рядом. Могу просто выслушать или попробовать дать совет. А вообще, просто делай как чувствуешь. Сердце лучше знает.

— Спасибо, мам, – бормочу я.

— Спокойной ночи, – она поднимается и целует меня в макушку.

— Спокойной ночи.

А когда она уже сворачивает из коридора в спальню, я зову:

— Мама.

— Да?

— Хорошо, что ты ушла от отца. Спасибо.

Вижу, как она замирает. Кажется в этот момент такой хрупкой, как будто на секунду сбрасывает с себя роль взрослой. Потом поворачивается и улыбается мне. Тепло и спокойно. Кивает. И уходит.

А я беру телефон и пишу сообщение, не особенно даже думая о том, правильно ли поступаю. Сердце лучше знает. Мама ошибаться не может.

Разгильдеев Кирилл

Я уверен. А ты?

Лана

Когда выхожу на лестничную клетку с ботинками и курткой в руках, то удивленно застываю. Мне навстречу поднимается Разгильдеев.

— Как ты вошел?

— Проскочил за каким-то мужиком, – говорит он. – Обувайся, пол холодный.

— Ты на нем только что сидел.

— Поэтому точно знаю, что он холодный.

Я послушно надеваю ботинки. Спрашиваю:

— А где ребята?

— Чуть позже с ними встретимся.

Завязываю шнурки медленнее, чем обычно. Потому что когда наконец разгибаюсь и смотрю на Кира, он говорит:

— Ты мне вчера не ответила.

— Будешь приходить каждый раз, когда я не отвечаю?

— Да.

И он начинает подходить ко мне, очень осторожно, как будто не хочет спугнуть. Прием не срабатывает, мне страшно. Я действительно вчера малодушно промолчала. Не знала, что ответить. Или не так. Я точно знала, что именно хочу написать. Но меня так скрутил приступ панической атаки, что я не посмела. Лежала на диване, тряслась в рыданиях, дышала, как собака в жару.

— Мальвина, не бойся, ладно?

Я старательно втягиваю в себя кислород. Напоминаю своим легким, как это делается, потому что они, очевидно, сбоят.

Правило номер сто три – не влюбляться. Нарушено.

— Мы ничего не испортим, – говорит Разгильдеев и делает еще один мучительно медленный шаг. – Я обещаю.

Ненавижу обещания. Их всегда нарушают. Не пить, не бить, больше не позволять органам опеки забрать меня. Для меня в словах нет смысла, просто набор букв. Но все, что говорит Кирилл, с оглушительным треском ломает все мои установки и принципы. Мы не так уж хорошо знакомы. Но почему-то каждое его слово кажется весомым.