Книга Бей первая, страница 97 – Юля Артеева

Лана

Просыпаюсь оттого, что смертельно хочется пить. Открываю глаза и в первые секунды не понимаю, где нахожусь. А потом вспоминаю вчерашний вечер. По крайней мере то, что могу. И мне становится так стыдно, как еще никогда не было. Не выдерживая этих мук совести, я зажмуриваюсь и лежу неподвижно какое-то время. Что ж я за дура такая. Эта фраза звучит в моей голове без вопросительной интонации, потому что ответа я даже пытаться не буду искать. Влипнуть в такие неприятности – просто вышка.

Я аккуратно приподнимаю голову и в утренних сумерках различаю друзей. Все тут. Кир и Белый рядом со мной на кровати, Бус в ногах, а Малой свернулся клубочком в кресле, положив кудрявую голову на подлокотник. Могли лечь в другой комнате, но догадываюсь, что захотели быть со мной. И я действительно чувствую себя в безопасности.

Около кровати стоят таз и бутылка воды. Ну просто джентльменский набор. Я сажусь и жадно пью. Чувствую себя иссушенным растением, которое потихоньку возвращается к жизни.

— Проснулась? – хрипло интересуется Тим.

— К сожалению, – отвечаю, оторвавшись от бутылки.

Вслед за ним открывают глаза и остальные. Разгильдеев касается моего плеча и спрашивает:

— Ты как?

— Не знаю. Сгораю от стыда, это точно.

Антон садится и разминает шею:

— А можешь, пожалуйста, сгорать от стыда, пока готовишь нам завтрак?

— Тох, ну ты и дурак.

— А чего? – улыбается он. – Жрать хочется.

— Знаете вы на кого похожи? На котов, – почему-то говорю, глядя на то, как они потягиваются. – Как будто пришли меня лечить ночью.

— Ага, насыплешь нам корма? – снова заводит Малой, и я смеюсь.

— На самом деле, – бормочет Дима, – кошки не приходят лечить. Просто, когда человек болеет, у него меняется температура тела, и они ложатся рядом, чтобы погреться.

— Спасибо, Николай Дроздов, – ржет Бус.

Я откидываю одеяло и сажусь в постели. Подвисаю ненадолго, глядя на свои голые колени.

— Это я снял джинсы. Но я не подсматривал, – тихо говорит Кир, прослеживая мой взгляд.

Я смущенно улыбаюсь. Смотрю, как он трет глаза и зевает. В этот момент отчетливо понимаю – я люблю его. Сердце замирает и как-то сладко ноет. Сказать ему? Но не при всех же.

— Что? – спрашивает он с подозрением.

Я качаю головой, наклоняюсь и целую его в висок.

Потом встаю и сама открываю шкаф Тима, нахожу шорты, которые он мне давал в прошлый раз. Чувствую себя как-то очень комфортно. Понимаю, что мне не нужно спрашивать разрешения, потому что мы друзья. И в его доме мне спокойнее, чем в своем собственном.

Иду на кухню, жарю яичницу, замешиваю тесто для блинов.

Пацаны поднимаются и кричат мне из ванной:

— Лана, кролик поет песенку про зубы, иди к нам!

Кир протягивает мне розовую зубную щетку. Мою. А я почти готова разрыдаться от того, как я снова счастлива. В этой маленькой ванной, с разбитым лицом, мучимая первым в жизни похмельем, я чувствую себя на своем месте. Если все, что происходило в моей жизни, должно было привести меня сюда, я ни о чем не жалею.

— Я тебя люблю, – вырывается у меня.

Разгильдеев выглядит ошарашенным, а пацаны застывают с зубными щетками во рту.

А я смеюсь:

— Трудно было выбрать более идиотский момент для признания, да? – и повторяю: – Я тебя люблю, Кир. И вас я тоже люблю, мальчишки. Иначе, как друзей. Как самых лучших в мире друзей. Спасибо вам.