Книга Правило 24 секунд, страница 104 – Юля Артеева

— А это ты видела?

— Гордый, скажи честно, ты просто окончательно сошел… ох, черт, – она удивленно смеется, – что это?

— Там же написано, – замечаю самодовольно.

Гордеева подходит ближе, и я следую за ней. В самом низу дома кто-то сколотил небольшой навес и прибил на скошенную деревянную крышу буквы – «трактир Кошкин дом». Украсил двумя фигурками котов и поставил миски.

— Никогда не видела!

— Так и думал.

— Кто-то подкармливает тут котиков?

— Наверное, – пожимаю плечами.

— Ты давно заметил?

— В первый день, когда в вашу школу шли с Ефимом.

Гордеева подходит и обнимает меня. Сообщает очень тихо:

— Когда-нибудь ты и меня научишь смотреть по сторонам.

— Конечно, – чувствую, какие холодные ее пальцы под моей курткой, поэтому спрашиваю, – замерзла?

— Немного.

— Хочешь, ко мне зайдем?

Маша поднимает голову, и я вижу, как закусывает уголки губ изнутри, стараясь остановить улыбку. Интересуется иронично:

— Отогреешь?

— У тебя, я смотрю, игривое настроение сегодня? – смеюсь.

Нравится мне, когда она такая. Настоящая. Когда сама себя не боится. Джинни протягивает руку, взъерошивает мои волосы и показывает язык.

— Хорошо, Наумов, пойдем. Погоняю тебя по тестам по истории.

— Ну Ма-а-аш, – тяну со стоном.

— Что? Тебе сдавать завтра.

— Тебе тоже, – говорю, пока выдвигаемся в сторону дома, – что там осталось, кстати?

— Все мое любимое, – она вздыхает и загибает пальчики, – отжимания, подтягивания и мучительная смерть от унижения, когда ничего не выйдет.

— Все получится. Я в тебя верю.

— Это хорошо. Потому что я сама в себя не особо верю.

-… . .-. . –. ..

— Алиса дома? – спрашивает Маша, когда мы поднимаемся в лифте.

— Нет, в универе.

Смотрю на нее исподлобья, проверяя реакцию. Она сказала, что доверяет, но нельзя просто отсечь весь ее предыдущий опыт. Я надеюсь, что скоро мы забудем трусливого стендапера и все, что он сделал, но пока это еще слишком близко. Если илистое дно потревожить, то вода станет мутной. Так что я стараюсь плавать максимально осторожно.

Гордеева же вообще в лице не меняется, просто кивает и все.

Мы заходим домой, и Рыжая бестия действительно сорок минут делает со мной историю. Босс сидит рядом, положив голову ей на колени, и она рассеянно гладит его по гладкой шерсти, в этот момент объясняя, как лучше запоминать даты.

Через силу заставляю голову работать должным образом. Мне правда нужно завтра сдать, чтобы Дед наконец допустил меня до тренировок. Остальные предметы я уже закрыл, и очень надеюсь вернуться в «Черную базу». Я невыносимо скучаю.

— Гордый, – говорит Маша, когда мы наконец заканчиваем, – а почему такое прозвище? Просто потому что созвучно с именем?

Я отодвигаю в сторону ноутбук и растираю лицо ладонями. Улыбаюсь и качаю головой:

— Был один случай в детском саду. Я подрался с мальчиком, а вечером, когда папа пришел нас с Фимом забирать, вышла воспиталка. Вывела этого пацана, типа он хочет извиниться, больше так не будет, прости, мол, пожалуйста, и все такое. Папа говорил, что я обстоятельно свернул футболку, поставил в шкафчик сандалии, сказал «нет», развернулся и пошел на выход.

Маша смеется, прикрывая рот ладошкой.

Я продолжаю, довольный ее искренней реакцией:

— Это была его любимая история, постоянно ее рассказывал. И называл меня гордым Гордеем. Как-то прижилось. Тем более, что и правда созвучно.