Книга Правило 24 секунд, страница 107 – Юля Артеева

Я подаюсь вперед и с размаха бью кулаком в деревянную дверь.

Говорю угрожающе:

— Не смей так говорить о моем парне.

Замираю, прислушиваясь. Он смеется. Мне не кажется, он правда смеется!

Подползаю ближе и говорю в щель:

— Если ты не расслышал, я тебе в любви призналась.

— Сумасшедшая.

— Рада, что ты заметил, – хмыкаю и, касаясь губами наличника, сообщаю низким голосом, – потому что я пришла сюда с единственной целью, украсть твое нижнее белье.

Наумов снова смеется. Но на этот раз громко. Я слышу, как он касается затылком двери, когда откидывает голову назад. Улыбаюсь. Нужно было лишь правильно коснуться.

Так и сижу, продолжая болтать все, что в голову приходит, когда входная дверь распахивается. На секунду пугаюсь, что это мама Наумовых. Самое идиотское знакомство с родителями эвер. Но это Ефим. Проницательным взглядом сканирует сразу все – меня, Босса, закрытую дверь ванной.

Я говорю:

— Привет.

— Не думал, что ты останешься.

— О, мы только что решили, что я сумасшедшая, – сообщаю радостно, – вроде бы это все оправдывает.

Поджав ноги под себя, сажусь на пятки и собираю волосы в высокий пучок. Снова поворачиваюсь к Ефиму и изображаю на лице самую радужную улыбку. Он смотрит на меня недоверчиво. Их семья напоминает мне цепочку, где все звенья так плотно прилегают друг к другу, что не разорвать.

Конечно, он не верит, что случайная Маша Гордеева вдруг примет его брата со всеми нюансами.

Тогда я развожу руками и спрашиваю:

— Ну что? Выгонишь?

Пару секунд Фим молчит, но затем отрицательно качает головой и говорит:

— Пожалуйста, Маш, побудь в спальне, ладно?

— Ладно, – соглашаюсь тут же и поднимаюсь на ноги.

Боялась, что он меня выставит. Но выйти в другую комнату это, вроде бы, не так уж страшно.

— Прикрой дверь за собой, хорошо? – просит Ефим напоследок.

И я, конечно, слушаюсь. Зная их отношения, верю, что он знает, как лучше. Останавливаюсь посреди комнаты Наумовых. Потом, повинуясь порыву, иду к кровати Гордея и ложусь на нее, подтянув колени к подбородку. Дышу его запахом. Мой мальчик, мой мужчина. Утыкаясь лицом в подушку, глубоко вдыхаю. В этот момент так сильно верю в судьбу, что страшно становится.

Створку открывшегося окна резко откидывает ветром, и я вздрагиваю. Сажусь на постели и спрашиваю, как в прошлый раз:

— Это вы?

Скорее для собственного развлечения, а не всерьез. Не стоит видеть знаки там, где их нет. Я это понимаю. Но за моей спиной вдруг что-то падает, и я взвизгиваю. Оборачиваюсь, прижав к груди ладони, шарю взглядом по полу. В углу комнаты валяется рамка. Опасливо приблизившись, я поднимаю и переворачиваю ее, чтобы посмотреть на фото. Там Гордей, Ефим и, видимо, их отец. Все втроем так невероятно похожи, как будто одного человека клонировали. Я сжимаю пальцы на простой деревянной рамке и хмурюсь. А потом шепчу:

— Хорошо. Я поняла.

Дверь в комнату открывается, и я снова пищу.

— Боже! – кричу в сердцах. – Смерти моей хотите?!

Но за Ефимом, который стоит на пороге, маячит Гордей. Огибая его брата, порывисто обнимаю своего Наумова.

Обхватывая его за шею, тянусь губами, бормочу:

— Люблю тебя. Понял? Я с тобой теперь. Это угроза, Гордый.

Он улыбается слабо, но я дотягиваюсь и целую его. Раз, другой, третий. Чмокаю мелко, не позволяю заговорить, льну ближе, не знаю, как еще доказать, что ждала и любила. И что буду любить всегда. Если мы связаны судьбой, вряд ли на одной жизни это закончится. Слишком мало.