Книга Не ругайся, адвокат, страница 49 – Ария Янтарь

Я хотел сказать ей всё, что думаю. Хотел закричать, наорать, устроить скандал, который она заслуживала. Но времени не было. Я развернулся, выбежал из квартиры, на ходу застёгивая пиджак. Она ещё смеялась мне вслед, я слышал её смех, когда дверь лифта закрывалась и кабина поехала вниз.

В суд я успел за две минуты до начала слушания. Но всю дорогу я думал не о деле, не о доводах защиты, не о свидетелях. Я думал о том, что эта девчонка рано или поздно сведёт меня с ума. И как ей отомстить.

Неделя тянулась медленно. Катя приходила из школы поздно — после отработок. Я видел, как она устала: мешки под глазами стали ещё глубже, кожа побледнела, руки всё время мелко дрожали. Но она не жаловалась. Молча делала домашнее задание, ходила на тренировки, возвращалась за полночь, падала на кровать и отключалась, даже не раздеваясь.

Я знал, что она готовится к турниру. Сгоняет вес, считает каждую калорию, ест одну куриную грудку и салат. Видел, как она смотрит на мою еду, когда я ем на кухне. Взгляд у неё был голодным и злым одновременно. Как у волка, который заперт в клетке и видит мясо, но не может до него дотянуться.

В пятницу вечером, когда она сидела за столом и зубрила историю, я заказал пиццу. Большую, тридцатисантиметровую, с пепперони, грибами и двойной порцией сыра. С хрустящей тонкой корочкой, такую, от которой текут слюнки у любого человека, особенно у того, кто сидит на жёсткой диете.

Курьер приехал через сорок минут, как раз когда Катя начала учить третий параграф. Я забрал коробку, поставил на стол перед ней. Она подняла глаза от учебника, посмотрела на коробку, потом на меня. В её взгляде было непонимание.

— Что это? — спросила она.

— Пицца, — сказал я, открывая крышку. По кухне мгновенно поплыл аромат — горячий сыр, томатный соус, копчёная колбаса. У меня самого потекли слюнки, хотя я был не голоден и вообще не любитель фастфуда.

Катя сглотнула. Я видел, как дрогнули её скулы, как напряглись мышцы шеи. Её глаза впились в пиццу, как у голодного зверя, который наконец увидел добычу.

— Ты не можешь, — сказала она, и голос её вдруг задрожал. — Ты знаешь, что я на сушке. Тренер сказал ни грамма жирного.

— Могу, — я взял кусок, откусил. Сыр потянулся длинной белой ниткой. — Это моя пицца. Я её заказал. И буду есть.

Я жевал медленно, с видом знатока, который пробует дорогое вино. Катя смотрела на меня, и её лицо становилось всё краснее. Она сжимала ручку так, что та готова была треснуть пополам.

— Ты специально, — прошипела она.

— Не понимаю, о чём ты, — я взял второй кусок. — Просто решил поужинать. Разве это преступление?

Она встала, схватила учебник и хотела уйти. Я протянул руку и подвинул к ней маленькую тарелку, которая стояла рядом. На тарелке лежал один лист салата. Аккуратно вымытый и высушенный. А ещё кусок варёной куриной грудки, идеально белый, без соли, без специй, даже без перца.

— Это благодарность за время, — сказал я, глядя на неё с лёгкой усмешкой. — Ешь, не стесняйся. Тебе ещё три параграфа по истории учить.

Она посмотрела на тарелку. Потом на меня. Потом на пиццу. Её лицо выражало целую гамму чувств: от ярости до отчаяния, от отчаяния до смеха.

— Ты изверг!

— Я адвокат.

— Одно и то же!

Она села обратно на стул, взяла вилку и начала ковырять куриную грудку. Я продолжил есть пиццу. Мы молчали. Аромат разносился по кухне, и я видел, как ей трудно. Она смотрела на свои листья салата, потом на мою пиццу, потом снова на салат. Её лицо выражало муку.