Книга Не ругайся, адвокат, страница 50 – Ария Янтарь

Через несколько минут она не выдержала. Рванулась ко мне, пытаясь выхватить кусок пиццы прямо из моей руки. Я был готов к этому: отвёл руку с коробкой вверх, за голову, так что она не могла достать. Она промахнулась, навалилась на меня всем телом, пытаясь дотянуться до коробки.

— Отдай! — закричала она.

— Не отдам! — я засмеялся, удерживая коробку высоко над головой.

Она дотянулась до моего рукава, цапнула его пальцами, потянула на себя. Я потерял равновесие, но удержался на ногах. Тогда она залезла на стул, а со стула — на стол. Я схватил её за талию, чтобы она не упала: она стояла на коленях на столешнице, вытянув обе руки к коробке, а я держал её, чтобы она не грохнулась на пол.

— Пусти! — крикнула она.

— Слезай, упадёшь!

— Ты сначала дай пиццу!

Мы замерли. Я держал её за талию, она держалась за мою руку с коробкой. Я чувствовал тепло её тела через тонкую домашнюю футболку. Она была лёгкой, почти невесомой… Видно, сгонка веса дала о себе знать.

— Не дам, — сказал я тихо, уже без насмешки.

— Почему?

— Потому что сгонка веса — это святое, боец. Сама же говорила. Не сорвёшься.

Она замерла. Я медленно опустил коробку с пиццей на стол и поставил её на место. Потом помог Кате слезть со стола, взяв её за талию и опустив на пол. Она стояла рядом, и я всё ещё держал её за талию, не отпуская.

Её лицо было красным, на лбу блестели капельки пота, волосы растрепались и торчали в разные стороны. Она дышала часто, тяжело, как после спарринга.

— Отпусти, — сказала она, но не вырвалась.

— Если упадёшь — сама виновата, — сказал я и убрал руки.

Она села на стул и уставилась в свою тарелку с салатом. Я сел напротив, взял вилку и продолжил есть пиццу, но уже без прежнего удовольствия. Мы молчали. Я смотрел на неё, она — в тарелку.

Через минуту она тихо спросила:

— Ты правда не дашь?

— Нет. Ты сама себя ограничила. Я лишь помогаю тебе держаться.

— Вот же гад саблезубик, — сказала она без злобы, почти ласково.

— Кто-кто?

— Не знаю! Слово понравилось.

Она взяла вилку, наколола лист салата и отправила его в рот. Прожевала, сглотнула. Потом взяла кусок курицы. Я смотрел на неё и чувствовал, что впервые за долгое время мы не враги. Просто два друга за одним столом.

Кожа на моей ладони всё ещё помнила тепло её талии. Я не знал, что с этим делать. Я знал только, что мне не хочется, чтобы она уходила.

Катя

Утром в субботу я проснулась от приятного запаха еды. Вылезла из кровати, натянула спортивную кофту поверх футболки и побрела на кухню. Пол был холодным, паркет под босыми ступнями казался ледяным. На часах на микроволновке горело 6:30.

Артур стоял у плиты. Я увидела его спину, когда завернула за угол.

Потом заметила сыр.

Он лежал на разделочной доске, большой кусок пармезана, жёлтый, с твёрдой коркой. Но дело было не в сыре. Дело в том, как Артур его резал. Рядом с доской лежала пластиковая линейка из школьного набора. Он прикладывал её к куску сыра, отмерял ровно один сантиметр, проводил ножом, потом снова отмерял, снова резал. Кубики получались одинаковыми, как из упаковки в дорогом супермаркете.

Я замерла в дверях и прислонилась плечом к косяку. В моей голове не укладывалось: взрослый мужчина, адвокат, который проводит дни в судах и переговорах, стоит на кухне и ровняет сыр по линейке. Как первоклассник, который учится вырезать аппликацию.