Книга Не ругайся, адвокат, страница 73 – Ария Янтарь

— Ты выиграла, — сказал он.

— М-м, ну да, я ж не знала об этом.

— Я горжусь тобой.

Я не знала, что ответить. Слёзы подступили к горлу, но я не плакала. Я улыбнулась, и он тоже — в ответ.

Я взяла его за руку и повела из клетки. Вокруг всё ещё кричали. Я слышала своё имя — «Ларина! Ларина!». Фотографы щёлкали камерами, ослепляя вспышками. Я шла, не оборачиваясь.

Артур

После турнира мы вышли из спорткомплекса через служебный выход. Катя шла рядом со мной. Её перчатки болтались на шее — она завязала шнурки и накинула их, как странное ожерелье. Она всё ещё тяжело дышала, хотя бой закончился полчаса назад. Я слышал её частое дыхание, глубокое, с хрипотцой. Волосы слиплись от пота, на правой скуле начинал проступать синяк: кожа там покраснела и слегка припухла. Но она улыбалась. Улыбка была усталой, но счастливой.

Я открыл перед ней дверцу машины. Она села на переднее сиденье, откинулась на спинку и сразу закрыла глаза. Её грудь поднималась и опускалась, руки лежали на коленях, пальцы были расслаблены. Я завёл двигатель и выехал с парковки.

Мы поехали не домой. Я свернул в сторону её старой квартиры. Она не спрашивала, куда мы едем, и не открывала глаз. Молчала всю дорогу. Я смотрел на дорогу, но краем глаза видел её. На светофорах я поворачивал голову и рассматривал её спокойное лицо, без привычного напряжения. Синяк на скуле уже потемнел и стал фиолетовым. Я подумал о том, что утром нужно будет купить мазь.

Когда я припарковался у знакомого серого дома, она наконец открыла глаза и посмотрела в окно. Её брови сдвинулись.

— Зачем мы здесь?

Мы вышли из машины. Я достал из кармана ключи, с металлической головкой, на которой не было никакой маркировки. Она смотрела на них, и её лицо выражало недоумение.

— Подожди здесь, — сказал я.

Я зашёл в подъезд один. Внутри пахло сыростью и старой краской. Лестница была такой же обшарпанной, как и три месяца назад. На стенах всё те же надписи. Я поднялся на третий этаж, открыл новую дверь своим ключом, прошёл внутрь, проверил, всё ли на месте. Обои, пол, сантехника, окна — всё было готово. Я вернулся к выходу и кивнул ей из тамбура.

Она поднялась медленно, держась за перила. Когда она вошла в квартиру, то замерла на пороге. Её глаза скользили по стенам, по полу, по мебели. Я видел, как она пытается сопоставить эту новую, светлую комнату с той старой, захламлённой, где она жила с братом.

— Это ты сделал? — спросила она неуверенным шепотом.

— Я. Квартира теперь твоя. Документы оформлены. Родственники подписали отказ. Царь помог: его ребята поговорили с дядей Колей. Он больше не появится.

Она медленно прошла в комнату. Провела рукой по свежевыкрашенной стене — бежевая краска была матовой, чуть шершавой на ощупь. Потом потрогала подоконник — широкий, пластиковый, без сколов. Подошла к окну, выглянула на улицу. Я стоял в дверях и смотрел на неё.

— Тебе восемнадцать. Экзамены сданы, турнир выигран. Твоя подсказка про вазелин спасла мою карьеру. Я сделал всё, что обещал твоему брату. Теперь ты свободна.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели, но слёз не было. Она смотрела на меня долго, несколько секунд.

— Ты уходишь? — спросила она.

— Я выполнил долг. Дальше ты сама решаешь, как жить.

Я боялся. Боялся, что она согласится. Что скажет: «Да, уходи» или «Спасибо, я справлюсь». Боялся, что все эти месяцы она только и ждала этого момента — свободы от меня, от моей строгости, от моих запретов. Я смотрел на неё и пытался прочитать её лицо.