Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 114 – Анна Грин

Отец, вынюхивая всё, что происходило в “Лидале” и в “Корнике”, уже обо всем догадался. Поэтому, когда я приехала в выходные, он многозначительно потирал переносицу и цыкал на меня. А когда мама ушла разливать чай, встал из-за стола, бросил салфетку в тарелку и покачал головой.

— Такой бизнес просрали.

— Не просрали, а просрал. — Тихо заметила, глядя перед собой.

Действительно, всё просрал.

И как отчаянно мне больно было сейчас находиться в этом состоянии закуклившейся гусеницы, как мне тяжело было вообще не ощущать его рядом с собой, и дурацкий его кабинет с его сейфом и нашей фотографией, которую я спалила. И запахи его дебильные. Год ведь уже прошёл с развода, год прошёл с того момента, как я пихала ему в спину чемодан, а меня до сих пор не отпускало. Я до сих пор ловила себя на том, что не могу себе представить себя без него.

Но как маленький ребёнок учится сначала ползать, потом ходить, неаккуратно пошатываясь в разные стороны, так я сейчас училась заново ходить. И, возможно, всё было бы намного проще, если бы не было никакого раздражающего триггера со стороны. Может быть, если бы я осталась наедине со своими мыслями, со своими желаниями, всё было бы намного лайтовее. Но выходило, к сожалению, по-другому — покой мне только снился.

И в том числе покой от господина Беркутова. Я, если честно, уже поверила в то, что он исчез с радаров. Я не собиралась раскручивать эту историю, потому что понимала, что не справлюсь, тяжело будет. Но Виктору было плевать. Он был одним из тех, кто расшатывал моё и так не совсем стабильное эмоциональное состояние, с упорством дятла, который долбил сук, на котором сидел — такой самоубийца. Он не понимал, что прилетит по нему.

Поэтому в момент, когда я однажды вернулась с работы, меня возле подъезда застала припаркованная новая, сияющая Ламборджини. Пошлый розово-белый бант был прицеплен к крыше машины. Рядом тусовался тощий паренёк в чёрном костюме. Он явно был растерян не меньше меня и не знал, куда деть свои руки. Поэтому, когда сверился с телефоном, стартанул ко мне с резвостью горного козла.

— Александра Суворова? Я правильно понимаю?

— Смотря, что вы мне собираетесь сказать. — Холодно заметила, щёлкая брелком сигналки от своей машины.

Мальчишка просиял, заулыбался во все тридцать два зуба и протянул папку с документами, снаружи которой были прикреплены ключи.

— Это вам.

— Я не буду это брать. — Холодно заметила и свела брови на переносице.

— Возьмите. Там все объяснения есть.

Тяжело вздыхая, я приняла документы. Открыла, и на первой странице размашистым почерком было написано: “ Я видел, как тебе понравилась моя Ламба. Мне показалось, что такая женщина, как ты, вполне может иметь свою. Пользуйся.”

Рубен.

— И ты хочешь сказать, что у меня от силы пару лет? — Тяжело произнёс я, глядя на анализы.

Я ощутил внутри сдавленную, спёртую боль, и не от того, что как-то всё по-глупому заканчивается, а от того, что Сашка без меня одна.

— Я тебе хочу сказать, что это пороховая бочка. — Филипп зачесал волосы назад и криво ухмыльнулся. — Я тебе хочу сказать, что от этого никто не застрахован.

— Что будет, если я ничего не сделаю?

— А ничего и не будет. — Филипп упёр локти в колени и наклонился к койке. — Вот те гарантии, которые я даю, это по факту ничего не значит. Ты можешь завтра оступиться, свернуть шею. Может быть, сядешь в самолёт и не долетишь до пункта назначения. Что я тебе сейчас говорю о сроках — это одному Богу известно.