Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 157 – Анна Грин

И вот когда у меня всё это перед глазами вставало, мне дурно становилось. Я понимал, что это будет страшно. Дети будут вне себя. Про Сашку вообще молчу. За мать переживаю. По поводу матери у Ворошилова тоже были указания. Но это было сверх того, что я и так знал — что Саша не оставит её. И по поводу Саши было много указаний. А ещё зачем-то написанные письма. Не на сейчас, а на потом, на всякий случай.

— И вообще, ты прям так сейчас смущаешься, глядя на тачки, как будто бы это не тебе достанется.

Вася потёр подбородок.

— Бать, ты прям странный.

— Да нет, я просто скучаю.

И год в разводе, который у нас с Сашкой был, он действительно отпечатался и на семье, и на наших отношениях с детьми. И вот когда вроде бы в отношениях развода наступил штиль, мне показалось правильным побыть хоть немного с детьми.

Вытащил вечером Ваську на теннисный корт. Зажёг сын нехило так, что с меня три пота скатилось.

— А ты это, — сидя на скамейке и прокручивая ракетку в руках, начал Вася. — Ты с мамой ничего не собираешься?

Я вздохнул.

— А что? Что я собраться должен? Вась, у меня за её спиной была вторая семья. Окей. Всё можно простить. Измену можно простить. Другую женщину можно простить. Другую семью нельзя простить. Мать согласится. Я больше чем уверен, что если я сейчас приду, встану на колени перед ней и скажу всё, что есть у меня сейчас на душе, она согласится. Она простит меня.

Да, я отдавал себе отчёт, что если Сашка узнает о том, что со мной происходило, она если сначала даже не простит, но всё равно дёрнется навстречу. Просто по-другому, потому что не может быть. А потом простит и похоронит себя, можно сказать.

— Да, только дальше-то? Мама простит и что ты думаешь её не будет задевать ситуация того, когда я буду уезжать, проведывать там детей? Или ещё что-то? Вась, в нашей истории развода не может наступить ни год спустя, ни пару лет. Наша история развода — это точка, а не многоточие.

И говорить это было неприятно и дерьмово. Но особенно дерьмово было от того, что в ящике стола дома лежали новые результаты обследований. Прогноз был дерьмовым. Я это знал ещё тогда, сидя у Филиппа в больнице.

Я уже тогда это знал.

Но я надеялся ещё повоевать.

Я же не мог оставить свою Саню просто так.

Не мог.

Не имел права.

Саша.

Два месяца спустя.

Мы сидели в переговорной комнате. Только на этот раз напротив меня сидел свёкор. Он брызгал слюной и был недоволен итогом развода. Свекровь попросила меня быть с ней рядом, несмотря на Ворошилова, который не позволил свёкру ни разу фыркнуть в сторону своей бывшей жены.

Я понимала её. Это страшно, когда разводишься. Особенно страшно, когда разводишься с таким человеком. Я тоже боялась. Просто страх свой прятала очень глубоко. И плюс — Рубен всё равно был немного другим мужчиной, которого я чувствовала внутри себя, который был у меня в крови. Подсознательно выёживаться может баба, только которая точно знает, что ей за это не прилетит. Вот это было про меня. Я поддерживала дебильную игру Рубена в наш долгий развод, потому что у меня на это были ресурсы.

Сейчас, оборачиваясь назад, я могла, положа руку на сердце, сказать, на что был похож наш год в разводе. Мы оба играли. Я показывала, какая офигенная. Он показывал, как может наигранно злиться. Но при этом ни я, ни он не собирались делать друг другу больно, до поры до времени.