Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 79 – Анна Грин

— Саш, я понимаю. Я всё понимаю. Честное слово. Но я должен с тобой поговорить.

— Нет, ты не должен со мной поговорить. — Холодно, цинично, равнодушно произнесла я.

Я ставила границу, что мы о произошедшем не то что не говорим, мы это даже не вспоминаем. Последствия — да, разгребаем. Но обсуждать с ним то, что произошло, я не намерена была. Это примерно как прийти к своему убийце и спросить: «Почему ты убивал?» Уровень цинизма в этой ситуации зашкаливал. Но мне это не нужно было. Поэтому я ставила границы, ставила точки.

— Вези меня домой.

Рубен тяжело задышал.

— Тебе надо в больницу. — Произнесла я, отнюдь не беспокоясь о его здоровье, а просто констатируя факт, что выглядит он паршивым образом.

Если сейчас ещё прокатила встреча с журналистами в таком ключе, то дальше будет хуже. Дальше ничего не будет развиваться в таком же лайтовом режиме.

— Приведи себя в порядок и прекрати заниматься непонятным и никому не нужным самопожертвованием. Ты героем в моих глазах не станешь от того, что загнёшься от сепсиса. Но у тебя есть неплохая возможность хотя бы сейчас не наворотить ещё больше проблем.

— Саш, я не должен был… Я не имел права… Я… Я… Саш, я ненавижу себя. А тебя люблю.

И удар по рулю — слишком искренний жест для лицемера, лжеца и предателя.

— А мне на тебя плевать.

Рубен.

Найти Сашу не составило никакого труда — я просто отследил её номер мобильного через того же Рудика.

И когда я прилетел в гостиницу, то первое, что увидел, — это толпу журналюг. Нутром я почувствовал, что она там одна.

Мне было дерьмово, хотелось лёгкие выблевать. И вообще состояние нестояния. Настолько, что я реально на морально-волевых передвигался. Ну ещё из-за того, что беспокоился за Сашку.

И когда мы с ней столкнулись глазами, я ужаснулся. Там не было ничего. Она меня не ненавидела. Она на меня не злилась. Там была пустота звенящая, бьющаяся на осколки, но такая стерильная, что это сводило с ума.

Саша с очаровательной улыбкой королевской змеи вещала в сторону журналистов. Меня придерживала за локоть. В этот момент я понимал, что Саша сильнее, а её ломал, проверял на прочность. Она сгибалась, как ивовый прут, хрустела.

Она сильная. Она не сломалась. Хоть я, тварь такая, очень сильно старался.

Когда мы сели в машину, мне отчаянно важно было проговорить, что я её люблю. Даже в моменте, когда ей на меня наплевать.

Я всё сказал, а она вполне резонно заметила:

— А мне плевать.

И тишина была в машине такая, что вздёрнуться хотелось.

Только ближе к дому Саша, вздохнув, взмахнула рукой.

— Да, и поскольку вся эта ситуация начинает принимать очень некрасивый оборот — будь добр решить все вопросы со своим оружием. Одно дело, что я с ним год жила, не заходя в твой кабинет. Другое дело, что я сейчас снесу стены твоего кабинета и сделаю себе там гончарную мастерскую, где буду вылепливать твоих идолов, а потом протыкать их иголками в надежде на то, что магия вуду наконец-таки сработает.

Она чеканила каждое слово, но это было только от того, что она хотела показать, что ничего её возле меня не держит по определению. Она хотела показать, что ей плевать на меня. Это всего лишь была пустая бравада.

— И да, в дальнейшем любое наше столкновение должно быть запротоколировано моим любимым Мариком. Я не хочу с тобой пересекаться в той плоскости, которой ты сейчас грезишь. Хватит. — Саша подпёрла подбородок ладонью, локоть упёрла в согнутое колено.