Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 91 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на экран, и впервые за долгое время я не чувствовала вины. Я написала:

«Девочки, я сегодня сказала ему, что люблю его. Не в ответ. Сама. Я боялась, что если скажу, то перестану вас ждать. Но я не перестала. Я жду вас. Каждый день. Каждую ночь. И буду ждать всегда. Но я поняла, что можно ждать и жить одновременно. Я надеюсь, вы меня понимаете. Я надеюсь, вы бы этого хотели. Я вас люблю».

Я отправила сообщение. Зная, что ответа не будет. Зная, что они, возможно, никогда его не прочитают. Но мне было легче. Как будто я наконец сказала им то, что должна была сказать. Не «простите», а «я люблю вас». Не «я не имею права», а «я имею право жить».

Я убрала телефон и посмотрела на ночной город. Он был красивым — с огнями, с тенями, с жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что. И я была частью этой жизни. Не вместо них. Вместе с ними. В своей памяти, в своём сердце, в своей любви.

Я закрыла глаза и представила их. Машу — с её вечной улыбкой. Женю — с её острым языком и добрым сердцем. Дашу — тихую, спокойную, умеющую радоваться за других.

— Я вас люблю, — прошептала я в темноту. — И я буду ждать. Всегда.

А потом я открыла глаза, взяла телефон и написала Андрею:

«Спасибо, что ждал. Спасибо, что не ушёл. Спасибо, что любишь. Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи».

Ответ пришёл через минуту:

«Я люблю тебя. Спокойной ночи. Приснись мне».

Я улыбнулась, глядя на экран. Потом легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза. И впервые за долгое время я заснула с мыслью, что всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что я хотела верить.

И этой веры было достаточно.

Декабрь снова накрыл Москву снегом.

Я стояла у окна своей кухни и смотрела, как крупные белые хлопья падают на город, укрывая его пушистым одеялом. Год назад я стояла здесь же, но совсем другой. Тогда мир разделился на «до» и «после», и я не знала, как жить в этом «после». Теперь я знала. Не всё. Не до конца. Но достаточно, чтобы двигаться дальше.

В квартире пахло мандаринами и выпечкой — Кристина пекла пирог, который всегда пекла на Новый год. Инга принесла ёлку, и мы вчера наряжали её вместе, смеясь и вспоминая, как делали это раньше — всей компанией. Тогда нас было семь. Теперь нас четверо. Но ёлка была такая же зелёная, пушистая, с теми же игрушками, которые мы собирали годами.

— Оль, ты чего застыла? — Кристина заглянула на кухню. — Пирог скоро готов.

— Смотрю на снег, — я повернулась к ней. — Красиво.

— Красиво, — она подошла, встала рядом. — Знаешь, я думала, что этот год будет самым страшным в моей жизни. И он был. Но он был и самым важным.

— Почему?

— Потому что я поняла, кто я, — она посмотрела на меня. — Поняла, что я сильная. Что я могу справляться с болью. Что я могу жить, даже когда очень страшно.

— Ты всегда была сильной, — я обняла её.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Но раньше я думала, что сила — это когда не плачешь, не боишься, не просишь помощи. А теперь я знаю, что сила — это когда плачешь, но идёшь дальше. Когда боишься, но делаешь. Когда просишь помощи, потому что понимаешь — одной не справиться.

Я смотрела на неё и чувствовала гордость. Мы прошли через ад вместе. Мы не сломались. Мы стали другими — может быть, более жёсткими, может быть, более уставшими. Но мы стали сильнее.