Книга Сводница без тормозов, страница 44 – Любовь Перуница

Маша говорила, что все на моей стороне. Что есть запись с камер. Что готово опровержение. Но я смотрела на лицо Элины и понимала — это не имеет значения. Уже выпущенный в мир яд сделал своё дело. Опровержение, как бы оно не было хорошо представлено и написано — никому не интересно читать.

— Я понимаю, что это провокация, — голос Элины был ровным, но в нём не было ни капли тепла. — И личная жизнь каждого мастера — его личное дело. Но ты позволила этому личному выплеснуться за стены салона и ударить по репутации всего нашего дела. За последние два дня у нас не было ни одной новой записи. Постоянные клиенты звонят и осторожно спрашивают, «всё ли в порядке». Девочки нервничают, потому что поток клиентов сократился. И это все приправлено звонками из различных инстанций с уведомлениями о внеплановых проверках.

Она сделала паузу, давая мне понять весь масштаб катастрофы. Не моей личной. Общей.

— Я не могу делать тебе официальный выговор за работу. Ты один из лучших мастеров. Но я обязана сделать тебе строгий выговор за непрофессионализм. Ты позволила втянуть себя в личный конфликт, который теперь бьёт по бизнесу. Твоя репутация мастера, увы, теперь под большим вопросом.

Она была права. Абсолютно и беспощадно права. Я чувствовала, как по щекам ползут предательские горячие слёзы, но смахнула их тыльной стороной ладони с таким ожесточением, что кожа загорелась.

В горле стоял ком. Я видела не просто удрученное лицо начальницы. Я видела, как рушится маленький мирок, который мы все вместе строили. Как из-за меня страдают те, кто ни в чём не виноват. Девочки, которые теперь могут остаться без заработка. Элина, вложившая в это место душу.

И я приняла решение. Быстрое, ясное и неизбежное.

— Я ухожу, — прозвучало тихо, но чётко.

Элина взглянула на меня с удивлением.

— Арина, я не…

— Я ухожу, — повторила я твёрже. — Официально. По собственному желанию. Вы правы. Я принесла в наш общий дом свои проблемы, и теперь от них страдают все. Так не должно быть.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла заплаканная Маша.

— Что значит «ухожу»?! — её голос дрожал. Очевидно, она слышала только последнюю часть нашего разговора. — Нет, это не обсуждается! Если Арина уходит, то и я ухожу!

Я обернулась к ней, и сердце разорвалось от боли и любви к этой безумной, верной подруге.

— Молчи, — строго сказала я. — Ты никуда не уйдёшь. Тебе нужно думать о ребёнке. О декрете. Ты должна быть здесь, в тепле и заботе, а не бросаться в авантюры из-за меня. Я не позволю.

Маша попыталась что-то возразить, но я взяла её за руку и сжала её пальцы с такой силой, чтобы передать всю свою решимость.

— Элина, — повернулась я к руководительнице, — объявите, пожалуйста, официально о моём уходе. Скажите, что я взяла паузу для переосмысления профессионального пути. Что угодно. Это поможет успокоить клиентов и остановить слухи. Для всех это будет лучшим выходом.

Элина смотрела на меня, и в её глазах читалась не злоба, а тяжёлая, вынужденная решимость. Она кивнула.

— Хорошо. Я приму твоё заявление. Но хочу, чтобы ты понимала. Я не хочу, чтобы ты увольнялась. Расторгнем договор как положено, с отработкой двух недель.

Мы расставались без злобы. Было лишь общее чувство горечи от несправедливости мира и тихой усталости.