Книга Супружеская бизность, страница 10 – Любовь Перуница

— Мама, а можно мы купим тот толт? С клубничкой! — Алиса тыкала пальцем в витрину кондитерской, мимо которой мы бежали к машине.

— Нет, солнышко, нельзя. Мы спешим.

— Но ты же купила пиццу! — ее голос снова начал капризно ползти вверх.

— Потому что я опоздала на твой праздник! — рявкнула я, и тут же пожалела. Егор на руках вздрогнул, а в глазах Алисы снова блеснули слезы. Прекрасно. Просто прекрасно. Я не только плохая мать, но и монстр.

Дальше был ад пробок, нервный бег по мокрому асфальту от одной школы к другой и молчаливые, полные упрека взгляды Полины и Артема, которых я забрала одними из последних.

— Можно, я к Саше? — бросила Полина, едва усевшись в машину.

— Нет.

— Но у нас проект!

— У нас дома есть интернет. И принтер. И все, что нужно.

— Кроме нормального настроения, — пробормотала она себе под нос, уткнувшись в телефон.

Я сделала вид, что не расслышала. У меня не было сил на еще один спор.

Дома началась вторая часть марафона. Разбросанные рюкзаки, гора грязной посуды в раковине, которую я не успела утром загрузить в посудомойку, и вечный вопрос «Мааам, что есть поесть?».

— Сами сделайте себе бутерброды, — выдавила я, пробираясь с Егором в спальню. Младший сын, наконец, начал клевать носом, и во мне загорелась слабая, но такая желанная надежда — поспать хоть двадцать минут.

Я уложила его в нашу с Андреем кровать, прилегла рядом, закрыла глаза. Блаженная тишина. Тяжесть в веках. Тело начало медленно погружаться в долгожданное забытье.

И тут за дверью раздался оглушительный грохот, следом — душераздирающий рев Алисы и яростный крик Артема: «Она сама полезла!»

Надежда, хрупкая, как стеклышко, разбилась вместе с чем-то на кухне. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза бессилия. Просто встать и пойти разнимать их не было сил. Абсолютно.

Через несколько минут в дверь просунулась встревоженная физиономия Артема.

— Мам, мы тут… немного подрались. Алиса плачет.

— Я слышу, — тихо ответила я, не открывая глаз. — Разбирайтесь сами. Я не могу. Прямо совсем.

Он что-то пробормотал и удалился. Шум за дверью поутих, сменившись приглушенными переговорами. Они пытались справиться без меня. И у них получалось.

Это осознание не принесло облегчения. Лишь новую, острую боль. Они учатся обходиться без меня. Потому что я не справляюсь. Потому что моих сил не хватает на всех.

Мысли медленно расползались, превращаясь в обрывки: «надо заказать продукты… Артему к стоматологу… тот отчет для…» Веки налились свинцом, наконец сомкнулись. Сознание провалилось в липкую, тревожную дрему, где я продолжала бежать по бесконечным школьным коридорам, а чей-то плач все не умолкал.

Меня вырвало оттуда резко, чужой рукой на плече. Я вздрогнула, сердце заколотилось в паническом ритме.

— Эля. Ты что тут в темноте?

Голос Андрея. Грубоватый от усталости, но с ноткой беспокойства. Я с трудом разлепила веки. В спальне было темно, только полоска света из прихожей падала на его фигуру. Егор мирно посапывал рядом.

— Уснула, — прохрипела я, с трудом отличая сон от яви. В горле першило, все тело ломило, словно я не лежала, а таскала мешки с цементом.

— Я вижу. На кухне… похоже, битва была.

Он говорил что-то еще, но слова тонули в вате, в которой превратился мой мозг. Я сглотнула, пытаясь вернуть сознание в настоящее.