Книга Супружеская бизность, страница 18 – Любовь Перуница

— Мама, — пытаюсь взять себя в руки, — нам сегодня нужно к психологу, потом к инспектору ПДН со справками… Мы не можем…

— Идите! — машет рукой свекровь. — А я тут приберусь, обед приготовлю. И с Егоркой посижу. Вы же все равно няню наняли, пусть отдыхает сегодня, деньги сэкономим.

В ее тоне — непоколебимая уверенность. Спорить бесполезно, времени нет.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Оставайтесь. Катя, няня, должна быть к одиннадцати, она знает расписание детей. Егор ещё спит в кроватке. Мы… мы поехали.

* * *

В машине царит гробовое молчание. Полина уткнулась в телефон, я пытаюсь собраться с мыслями. Первый визит — к детскому психологу, к которому нас направили из опеки.

В приемной пахнет кофе и спокойствием, которое мне сейчас недоступно. Пока Полина за дверью кабинета, я пытаюсь урегулировать вопросы в студии через телефон. Голос у меня напряженный, я срываюсь на администратора, потом извиняюсь. Просматриваю уведомления в мессенджере — ни одного сообщения от Андрея. Ни одного! Я набираю его номер в пятый раз. Опять идет на гудки, а потом сбрасывается. В ярости я чуть не швыряю телефон в стену.

Проходит почти час. Дверь наконец открывается. Психолог, женщина лет сорока с мягким, но внимательным взглядом, приглашает меня войти.

— Расскажите, как вы сами оцениваете ситуацию? — начинает она.

— Ситуация, конечно, неприятная, — начинаю я ровным голосом. — Но, я уверена, мы ее разрешим. Полина — умный ребенок, просто сейчас сложный возраст. Мы, конечно, много работаем, но стараемся уделять детям внимание…

Но женщина смотрит на меня так, словно в глазах у нее встроен рентген.

— А как вы? — мягко перебивает она.

— Я? Со мной все в порядке. Я справляюсь.

Она ненадолго замолкает, давая тишине сделать свою работу.

— Знаете, Полина много говорила не столько о воровстве, сколько об одиночестве. О том, что чувствует себя невидимой. Что ее папа живет на работе, а мама… мама, по ее словам, «как робот, который никогда не ломается».

От этих слов во мне что-то обрывается. Комок подкатывает к горлу. Я отчаянно глотаю его, отводя взгляд.

— Я… я просто делаю то, что должна, — мой голос вдруг срывается и становится тише. — Если я сломаюсь, все рухнет. Бизнес, дети, дом…

— А кто позволяет себе позволить это вам? — спрашивает она еще тише.

И этот простой вопрос становится последним метким ударом, от которого мой крепкий фасад крошится кирпич за кирпичом. Наверное, не такой уж и крепкий. Я отворачиваюсь к окну, но предательская слеза уже катится по щеке. Я смахиваю ее с яростью, злясь на свою слабость.

— Простите.

— Не за что просить прощения. Выдерживать такое напряжение — нечеловечески трудно.

Мы еще несколько минут говорим, и каждая ее фраза, лишенная осуждения, заставляет какую-то часть моей брони трескаться и осыпаться.

— Мне кажется, корень проблемы не только в Полине. Она — симптом системной семейной усталости. Я настоятельно рекомендую вам вдвоем с мужем прийти на парный сеанс. И вам лично тоже нужна регулярная поддержка. Видно, что вы берете на себя неподъемный груз. Так нельзя. Рано или поздно ресурс иссякнет.

«Ресурс иссякнет». Эти слова звучат как приговор. Она права. Я уже иссякаю. Я киваю, не в силах говорить, и выхожу из кабинета.

* * *

Следующая остановка — инспекция по делам несовершеннолетних. Мы сидим в сером кабинете, заполняя бесконечные бумаги. Воздух спертый, пахнет пылью и тоской. Полина, нахохлившись, уткнулась в телефон, а я с трудом могу сосредоточиться на анкете.