Книга Супружеская бизность, страница 16 – Любовь Перуница

— Так. И что теперь? Как нам дочь забрать? Нам штраф положен или что?

— Штраф будет, если напишут заявление о краже. Но привод мы зафиксировали. Дело в подразделение по делам несовершеннолетних подали. Протокол доставления составили, личный досмотр провели. Остальное вам специалист из опеки расскажет. Приедет следователь по делу — проведет допрос. Мне с вас только подписи в протоколе, журнале, документы, подтверждающие личность, и свободны.

Я выразительно смотрю на специалистку в ожидании, что она расскажет что-то шокирующее. Но вперед выступает Элина.

— Правильно ли я поняла, что вы говорили с моим несовершеннолетним ребенком без присутствия родителей и без нашего ведома? — Видно, как жена нервничает, как на виске бьется вена, а лицо красное.

— Во-первых, я уведомила вашу бабушку. Во-вторых, ваше участие при разговоре с ребенком — это ваше право, а не обязанность. В-третьих, я по профессии педагог-психолог. Этого мне более чем достаточно для проведения беседы, — женщина говорила сухо, профессионально, без единой эмоции на лице. — Дело все равно возбудят, хотите вы этого или нет. Инспектор ПДН подключился. На учет поставим. Но самое главное — теперь мы будем приходить к вам, проверять условия жизни ваших детей. Также понадобятся характеристики из садов и школ.

Больше с нами не разговаривали. Да и бесполезно. Люди системы — такие же заложники бюрократии. Стучать в человечность бессмысленно.

Дочь с нами говорить отказывалась. Мы так и сидели вчетвером у кабинетов. Выгнать мать из участка было невозможно. Она уперлась рогом.

Спустя часа два ожидания приехал следователь и, взглянув на нас, очень показательно закатил глаза. Молча взял документы, пригласил к себе.

Допрос — как вишенка на торте унижения, состоящего из бесконечных разговоров, досмотров, вопросов и бумаг, — прошел минут за пятнадцать. Полину особо не расспрашивали. Женщина из опеки присутствовала. Благо, мне не приходилось ни на что отвечать, да и Полина держалась молодцом, говорила спокойно и ровно. На нас не оглядывалась — хороший знак. А вот то, что дамочка из опеки что-то неустанно вписывала в заметки на телефоне, меня совсем не радовало.

Единственный, кому это все было тяжело переваривать, — Элина. Она неровно дышала, беспрестанно вытирала подступающие слезы. Для нее, успешной на всех фронтах женщины, было сложно принять эту ситуацию.

Наш позор закончился, и мы прошли к машине. Надо было закинуть маму домой.

Неловкое молчание в машине. Воздух — как желе, густой. Каждый хотел высказаться, но не позволял себе лишнего телодвижения. Терпели.

Наконец мы приехали к дому матери. Она, поджав губы, смотрела на меня долго и строго, лишь изредка переводя взгляд на Элину и Полину.

— Нда, приключение вы себе нажили. Не справляетесь.

— Недоразумение, разрулим.

— Нет, сын, — она перебила меня резко и уже готовилась вынести вердикт. — Не справляетесь. Ты подумал, что сейчас с остальными детьми будет? Вам нужна помощь. Я сегодня соберу необходимое и перееду к вам.

— Тормози, мам. Не надо. Сами, — моя мама и жена терпят друг друга. Иногда улыбаются. Но жить под одной крышей? Не-е-ет…

— Ты посмотри! Жена в истерике у тебя! Она себя сейчас сыну должна отдавать, а не бизнесам. Вот кто виноват, что Поленьке внимания не достает? А ведь период такой сложный! Всё! Точка! Переезд.