Книга Неподходящая, страница 80 – Юлия Резник

— Это еда. У тебя пустой холодильник.

Оправдываться я не собираюсь. Не собираюсь давить на жалость, рассказывая о том, что без него мне кусок не лез в горло. Учитывая, как выглядит сам Адам, он и так понимает, как оно...

Наблюдая за тем, как деловито он расставляет тарелки, я могу думать лишь о том, что я больше не могу на него злиться. И это плохо. Очень-очень плохо, потому что теперь мне вообще не за что держаться. Он уйдет – и я утону.

— Давай, садись.

Послушно опускаюсь на стул. Берусь за приборы – так, по крайней мере, не дрожат руки. В молчании запихиваем в себя кусок за куском. Наверное, это даже вкусно. Но я не чувствую… Тарелки пустеют. Я сжимаю пальцы сильнее, так что ребристый край вилки пребольно впивается в руку:

— Спасибо большое за помощь и ужин, но сейчас тебе нужно уйти.

— Лейла… – начинает он, а я перебиваю:

— Ты знаешь, что я права.

— Не думаю.

— Да! Так только хуже, Адам… Ты не можешь не понимать, что такие встречи ставят крест на моих попытках жить дальше?! – в отчаянии всплескиваю руками. – Просто спокойно жить…

— А у тебя получается? У меня нет.

— Прошла всего пара дней с нашего расставания.

— И я умирал каждую секунду из этих шестидесяти трех часов.

— Говорят, дальше будет легче, – парирую я. – Пожалуйста, Адам, уходи. Это слишком больно.

Лейла

— Прости, но это просто в голове не укладывается! – возмущается Васька, выслушав мой короткий рассказ о причинах нашего расставания с Адамом. – Мы же не в средних веках живем!

— В некоторых обществах и сейчас царят средневековые традиции, – устало вздыхаю я, сцепив в замок пальцы. – И знаешь, пожив с мужем, я понимаю, что не так уж они и плохи.

— Ты сейчас серьезно?! Только посмотри на себя! Ты едва живая, а все потому, что кто-то решил, что ты – не пара их сыночке! Это не про традиции, Лейла. Это про долбаную несправедливость.

Я отвожу взгляд. Васька в этот момент настолько зла, что ее эмоции проникают даже сквозь сковавшее меня отупение. Вот не зря я согласилась с ней встретиться! Может, злость и ко мне вернется? На ней я вроде бы неплохо держалась. Сейчас… сложнее. Почти невозможно, если быть совсем уж откровенной. Хотя я пытаюсь не застревать в своей беде и как-то жить дальше, кажется, это требует больше сил, чем я могу сейчас генерировать.

Слабо улыбнувшись, перевожу взгляд к окну. На улице моросит дождь. Размытый пейзаж напоминает картины импрессионистов. Ренуара? Нет, скорее Писсарро. Если бы можно было раствориться в этом пейзаже – я бы сделала это, не раздумывая.

— Ну что ты молчишь? – негодует Васька. Ей кажется, что моя реакция слишком… никакая. Она думает, я бесхребетная. И в чем-то даже права. Я вот уже вторую неделю живу с ощущением, что из меня вынули стержень.

— Странно слышать рассуждения о справедливости от юриста. Кому как не нам знать, что концепция справедливости – не более чем обман? – я закусываю губу, чтобы не расплакаться.

— И все-таки. Я не думала, что Адам – такой трус. Он производит впечатление мужика, у которого есть яйца.

— Потому что это правда, – ухмыляюсь я. – Этот выбор… Он ведь тоже нелегко ему дался, понимаешь, Вась?

— Да он же тебя кинул, предварительно навешав лапши на уши! – выпучивает глаза Василиса.

— Неправда. Он изначально ничего мне не обещал.