Книга Раз и навсегда, страница 2 – Юлия Резник

— Эй, ты куда это? – в голосе Вахида появился едва заметный акцент, который вырывался наружу лишь в моменты крайней расслабленности. Он упрямо продолжал разговаривать со мной на русском, будто боялся, что в родной речи проявится что-то истинное и непритворное.

— В душ. Ты меня испачкал.

— В кровать вернись. Не такая уж ты и грязная. Сходишь утром. И вообще нам пора подумать о дочке. Я на днях к Джабраиловым заезжал. Хорошо у них. Полный дом детей.

Меня окатило волной паники. Леденящей, как утренний снег под босыми ногами. Чтобы не провалиться под этот наст с головой, я напомнила себе, что уже завтра его слова перестанут иметь значение. Я просто должна продержаться. И я держалась, даже когда его семя стало вытекать на простыни, и на них же остывать, неприятно холодя кожу.

— Как Адам? – спросила только, беспокоясь о своем старшем мальчике. – Справляется с поручениями?

— Конечно. Это же мой сын.

— Наш сын, Вахид. И ему всего восемнадцать.

— Он толковый парень. Спи. Завтра рано вставать.

Закинув на меня ногу, Байсаров поудобнее устроился на подушке и накрыл рукой тяжелую после трех-то беременностей грудь. Дочку он захотел… Я втянула щеки, чтобы не потревожить Вахида всхлипом. После трех погодков, первого из которых я родила в восемнадцать, мысль о беременности вселяла в меня в самый настоящий животный ужас. Но с тех пор, как сыновья выросли, Вахид все чаще стал затрагивать эту тему, давя на чувство долга и прочую чушь, которую нашим девочкам вбивают в голову с детства.

Я же не могла себе позволить обзавестись еще одним якорем. Своими руками вручить мужу еще одно средство давления. Вот почему мне пришлось ускориться с претворением своего плана в жизнь. Я слишком рисковала, принимая противозачаточные тайком от Вахида. Если бы правда вскрылась… Даже не знаю, чем бы она для нас всех обернулась.

Вахид всхрапнул. Я осторожно пошевелилась – он не проснулся. Тогда, осмелев, я выскользнула из его рук и все же напаривалась в ванную, чтобы смыть с себя случившееся и отвлечься от собственных страхов, накативших совершенно не вовремя в момент, когда от меня требовались все мое мужество и вся моя воля, чтобы все не испортить.

Я помылась. Взяла полотенце и, поймав свое отражение в зеркале, не спеша подошла поближе. Из зазеркалья на меня смотрела темноволосая неплохо сохранившаяся женщина тридцати семи лет. Наверное, я могла назвать себя симпатичной. Даже сейчас, когда я… не сказать, что махнула на себя рукой, просто в какой-то момент перестала лезть вон из кожи, чтобы выжать из своих данных максимум. Случилось это, когда я, наконец, поняла, что Байсаров гулял не потому, что те его женщины были красивее, а… Почему? Я долго над этим думала. И, как и миллионы дурочек по всему миру, копалась в себе, с лупой выискивая изъяны. Правда же оказалась такой незамысловато-банальной, что даже удивительно, почему мне понадобилось столько времени, чтобы до нее докопаться. Мой муж просто был кобелем. Брал то, что ему было можно взять, по праву того, что он долбаный мужчина!

Отгоняя от себя разрушительные эмоции, я оделась – быстро, на автомате, словно пряча под одеждами не только тело, но и крамольные мысли. Холод ткани не спасал от внутреннего зуда – навязчивого и липкого, как воспоминание, от которого не отмыться. Вернулась в кровать. Раз уж муж решил сегодня разделить со мной спальню, отступать было некуда. Это стало частью игры, в которую мне больше не хотелось играть, но из которой я пока не могла выйти.