Книга Если бы ты любил, страница 68 – Юлия Резник

Я выталкиваю его за дверь с непонятно откуда взявшейся силой. Закрываюсь на замок и, заткнув рот ладонью, чтобы не завыть в голос, сползаю на пол. Ужасно… Просто чудовищно. У меня болит душа, от рыданий рвутся в клочья легкие. Все было так хорошо, так почему вдруг стало так плохо? За что-о-о?!

Мне становится мало воздуха. Стены квартиры давят, я накидываю пальто и в чем была бегу прочь из дома. Не помня себя, нарезаю круги вокруг квартала. Отдаляясь и приближаясь, и снова увеличивая расстояние. И только когда ноги начинают гудеть, без сил возвращаюсь домой. Сажусь на скамейку. Сунув руки в карманы, опускаю взгляд к носам безнадёжно испорченных туфель. Видок у меня еще тот.

— Извини, ты не против, если я присяду? — раздается вдруг голос с довольно сильным акцентом.

— Против, — хриплю я содранным от слез горлом. — Мне не нужна компания.

— А по-моему, нужна, и очень. Поделишься своей бедой? Возможно, я смог бы помочь.

— Вы адвокат?

— Нет.

— Тогда, может, у вас есть связи в прокуратуре? Видите ли, только что мой парень и босс по совместительству обвинил меня в промышленном шпионаже.

Я говорю резко, язвительно, вымещая на постороннем, ни в чем не виноватом иностранце боль, которую мне причинил Алишер. А еще злость. Дикую… Раздирающую что-то светлое во мне на части.

Лицо мужика, явно не ожидавшего такой исповеди, надо видеть! Со смешком прячу нос в воротнике. Есть слабая надежда, что он не разобрал моих слов. А если разобрал — вообще пофиг. Мы с ним никогда больше не встретимся!

— Я так понимаю, повода для этого не было?

— Как сказать. Он считает, что был. Но это неправда.

— Если так, то не расстраивайся. Не плачь, да? Все наладится. Я тебе обещаю.

— Вы? А, ну раз так, то конечно, — замечаю с насмешкой.

— Зря ты так. Я слов на ветер не бросаю. Никто не имеет права обижать мою дочь. Даже если она меня знать не хочет.

Эка

Родная станица встречает меня так, как умеет только она: теплым ветром, пахнущим тиной, прошлогодней травой и широкой, разлившейся до горизонта рекой. Мы с дедом сидим в лодке, привязанной к коряге в стороне от основного русла. Тут рукав поменьше, вода тише, и велик шанс, что рыба прячется именно здесь. По краям чернеют затопленные кусты, торчат из воды кривые ветки, в камышах крякают утки. Где-то дальше, на лимане, орут чайки и хлопают крыльями бакланы, опускаясь на гладкую, как стекло, воду.

Как загипнотизированная, смотрю на свой красно-белый, с дурацким пером наверху поплавок. Вода лениво поднимает его, опускает, прячет тонкую белую палочку в прозрачных волнах. Дед недовольно пыхтит — клева сегодня нет. А мне все равно. Мне вообще не рыба нужна — мне нужны эта тишина и родной человек рядом. Все это дает надежду, что моя жизнь не схлопнулась, а просто откатилась к началу...

Слева тянется сплошная стена камыша. Между стеблями пробегают солнечные зайчики, где-то всплескивает что-то крупное — то ли щука гоняет малька, то ли бобёр хозяйничает. Над головой низко, почти касаясь воды, пролетают две цапли. Дед ворчит — вот, мол, кто отбирает у честного человека его плотву…

— Свиристелка, ты на поплавок-то смотри, а не ворон считай, — бурчит он, перекидывая кашу из ладони в ладонь и аккуратно слепляя новый шарик прикормки. — Вон как его болтает.