Книга Если бы ты любил, страница 70 – Юлия Резник

Дед покачивает головой, но его голос звучит добродушно:

— Все утро ты в облаках витаешь.

— Да просто спать хочется, мы же в такую рань подхватились, дед…

— И правильно сделали! Жаль, Жорик решил дождаться, когда Лариска проснется. Какой днем клев?!

— Да его и утром нет. Всего-то две плотвички поймали.

Мелюзгу, которую мы с дедом сразу же выпускаем, я не считаю.

— Тьфу! Ты права. Не будет уже толку, давай возвращаться…

Сворачиваемся. Солнце поднимается выше, вовсю припекая в спину. Вода светлеет, на волнах разливается золото. Лодка лениво скользит пузом по широким водным просторам. Мы выходим из тихого рукава в более открытое место: тут течением подмывает глинистый берег, обнажая, как коржи торта, слои земли. В мокрой глине блестят корни и ракушки, вверху, на самом краю, растет прошлогодний камыш, за которым при желании уже можно разглядеть крыши домов, а слева лиманы тянутся. Тростник стоит высоким частоколом, в просветах видны зеркальные плёсы. Над ними низко кружат чайки, что-то высматривая, и время от времени падают в воду белыми камнями. По бревну, выброшенному на мель, чинно шагает бекас. Я свешиваюсь с борта, окунаю руку в студеную воду и думаю о том, как же круто может поменяться человеческая жизнь! Еще вчера я сидела в своём офисе, ковырялась в таблицах и думала о свидании. А сегодня — река, удочки, дед, соленый ветер… И отец, о котором не получается забыть, как ни пытаюсь.

Меня тревожит и сам факт его появления в моей жизни. И то, что он может вот так, в один звонок, организовать джет. Ведь это прямо говорит о том, что мой родитель — человек небедный. Тогда почему же я росла в условиях вечной экономии? Почему дед тянул меня один, вкалывая на двух работах, махнув рукой на собственное здоровье, отдых и личную жизнь?

От этой мысли у меня начинается настоящая чесотка. Нельзя же быть такой сволочью! Нельзя сидеть на миллионах, когда твой ребенок, желанный или нет — без разницы, возможно, голодает. Да и не похож совсем мой отец на человека, который мог бы так поступить — вот в чем дело! И тогда во весь рост встает уже другой вопрос. Могли ли деньги, если он их давал, тупо до меня не дойти? Могли ли они раствориться в руках матери? О, да… И от того, что я ни на миг не засомневалась, отвечая на этот вопрос, становится мерзко — что же за детство у меня было?

Ой, ладно тебе! Как будто сейчас лучше… — одергиваю себя и остывшей в воде рукой касаюсь разгоряченного лба.

Дедов дом подбирается постепенно: сначала вылезают из-за берега верхушки деревьев, потом показывается покатая крыша. И вот уже лодка касается днищем мели. Дед ловко разворачивает её носом к старому, но еще крепкому причалу, который он соорудил ещё в те времена, когда я ходила пешком под стол.

Мы выходим на берег. Земля под ногами пружинит — жирная, напитанная водой. Где-то за домом истошно орёт петух, дедов пес Бандит, почуяв нас, выскакивает из будки, вертит хвостом так, что тот, ей богу, вот-вот отвалится, прыгает лапами мне на колени. Я смеюсь, отталкиваю дурного.

Дед относит снасти в сарай, а я, вытирая ладонью вспотевший лоб, захожу прямо в дом. В сенях пахнет сушёной мятой, стиркой и чем-то жареным. На кухне хозяйничает мама. Стоит у плиты в роскошном домашнем костюме, волосы собраны в пучок. На плите шкворчит сковорода, в воздухе витает запах лука и чего-то копчёного.