Книга Яйца всмятку, страница 88 – Мари Соль

— Серёженька, — только так она его называла. И сейчас называет. А когда злится, когда речь о чём-то плохом, то — «отец». Это в моём присутствии.

Мы никогда не нуждались. Даже потом. До тех пор, пока наши деньги не сгорели в одночасье. Мать так боялась тогда, что я пойду по отцовским стопам. Хотя я всегда уверял её, что далёк от этого!

Я даже фильмов бандитских и то не смотрю! Нажрался по самое горло. Ещё в детстве мне хватило этой «романтики», песен блатных и вечных его встреч с друзьями. Когда я был маленьким, то всё это меня вдохновляло. Большие дяди, всегда добродушные ко мне, пацану, сажали на шею, говоря:

— Смена подрастает!

Что это значит, я не знал. Но понимал, что на меня возлагают надежды. А сумею ли я оправдать? Не сумел.

Помню, когда папа умер. Мне шёл тогда двадцатый год. Меня пригласил к себе в гости один из его… корешей. Нет, он корешем не был, конечно! Он был вором в законе. Саша Серов, в широких кругах его звали СС. Наверно, за то, что был слишком жестоким?

— Ну, что? Примешь знамя? — хмыкнул в усы.

Я почесался:

— Неа!

— А что делать думаешь?

— Пойду на завод, — объявил. Это, в моём представлении, было тем самым, абсолютно противоположным тому, чем занимался отец. И олицетворяло собой исключительно честную жизнь.

СС усмехнулся:

— И кем будешь по жизни?

Недолго думая, я сообщил:

— Человеком.

В его взгляде увидел ответ. Отчуждение. Даже презрение! Словно я оскорбил его этим.

Мама уехала, а я остался жить в городе. Доучился на слесаря, закрепился в рабочей среде. Встретил Ольгу…

Стыдно признаться, но я никогда не скучал по отцу. Я был рад, что его больше нет, и не будет. Только матери об этом не говорил! Она не поймёт. Мне было всё равно, чем он там занимался. Отбирал у богатых и отдавал бедным, или наоборот. Я только не мог простить ему того, что он бил нас.

Мать была, не то, чтобы очень красивой. Но её красота была настоящей, исконной. Что называется, от земли! Коса до пояса, фигура, как на картинах художников. И на эту красоту слетались, как мухи на мёд, мужики. И отец ревновал! Иногда очень сильно.

Он избивал её, а после, судя по звукам, насиловал. А она всё прощала ему. Говорила:

— Это я сама виновата! Это я его спровоцировала на ревность.

И она в самом деле заставляла его ревновать. Уж не знаю, специально, или случайно? А потом горевала. И так постоянно.

Отцовские кореша с детства внушали мне мысль о том, что, если не заниматься собой, то вырастешь «задохликом». А я не хотел быть задохликом! Чем старше я становился, тем сильнее хотел дать отпор. Отцу! Ну, кому же ещё? И потому занимался всеми видами спорта сразу. И вольной борьбой, и боксом, и плаванием. Думал, когда отец вернётся с отсидки, то я ему вмажу. Не позволю ударить, ни мать, ни себя. А вышло вон как. Судьба сама поквиталась с ним за все его грехи.

Мать и сейчас продолжает следить за собой. Хотя, после отца, у неё было мало мужчин. Никто не заслуживал гордого звания отчима. Тёть Тане бог детей не дал. Она бесплодная! Видно поэтому от неё ушёл муж? Хотя она говорит, что причина другая. В общем, мне всё равно, если честно! Я приезжаю нечасто, но деньги всегда привожу. Вот и сейчас, не с пустыми руками.

— Женюр, ну, зачем? — хмурит мать брови. Берёт из моих рук конверт.