Книга Сын, о котором ты не знал, страница 25 – Ева Шах

Я села. Пристегнулась. Мы тронулись с места.

Пять минут он молчал.

Потом спросил:

— Кто это?

— Костя. Мы вместе учимся.

— И часто он трогает тебя за локоть, когда открывает двери?

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Ты слышала.

— Артём, ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

Я вспыхнула.

— Он просто придержал мне дверь.

— Не просто.

— Да просто!

Он резко перестроился, и я поняла по его рукам на руле, что он в бешенстве.

Тихом. Холодном. Опасном.

— Мне не нравится, когда к тебе прикасаются посторонние мужчины.

— Посторонние? Он мой одногруппник.

— Мне плевать.

— А мне — нет!

Машина остановилась у светофора. Он повернулся ко мне.

— Запомни одну вещь, Ева. Я очень терпеливый. Но не в этом.

Я смотрела на него и чувствовала, как вместе с раздражением во мне поднимается страх.

Не такой, чтобы сбежать.

Но такой, чтобы впервые всерьёз задуматься: а насколько глубокая у этого мужчины тень?

— Я не вещь, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Тогда не говори со мной так.

Его взгляд чуть дрогнул.

Он выдохнул.

— Хорошо. Не так. Иначе. Мне тяжело видеть рядом с тобой других мужчин.

— Почему?

Он горько усмехнулся.

— Правда не понимаешь?

— Хочу услышать.

Пауза.

— Потому что я болен тобой.

И вот опять.

Опять одно слово — и я уже не могу удерживать злость в чистом виде, потому что она начинает плавиться от этого чёртова признания.

— Артём…

— Я не умею делить то, что люблю.

Эта фраза врезалась в меня слишком глубоко.

Люблю.

Он сказал это так естественно, что сам, кажется, не сразу понял.

Но я поняла.

И он понял, что я поняла.

Мир в машине остановился.

— Что ты сказал? — почти шёпотом спросила я.

Он смотрел на дорогу.

Слишком прямо.

— Ты слышала.

У меня зазвенело в груди.

— Повтори.

Он медленно повернул голову ко мне.

И впервые за всё время нашего знакомства на его лице было не самообладание, а настоящая уязвимость.

— Я люблю тебя, Ева.

У меня выступили слёзы.

Вот так.

Посреди пробки.

После глупой ревности.

После неприятного разговора.

Не в красивой спальне, не на закате, не с кольцом в коробочке.

А по-живому. Настояще. Страшно.

— Господи, — выдохнула я, закрывая рот ладонью.

— Это плохая реакция? — спросил он очень тихо.

Я покачала головой.

— Нет. Это… это просто слишком.

Он дотронулся до моей руки.

— Я знаю.

И тогда я сказала то, что, наверное, уже давно жило во мне, просто ждало этой секунды.

— Я тоже тебя люблю.

После этого уже не было шансов остаться прежними.

Любовь сделала всё ярче.

И всё опаснее.

После того дня, когда мы впервые произнесли эти слова вслух, я начала жить как в лихорадке. Любая встреча с ним становилась сильнее. Любой взгляд — глубже. Любой конфликт — больнее. Словно признание не принесло покой, а только окончательно сняло кожу.

Он стал ещё нежнее со мной. И ещё жёстче ко всему, что могло нас разделить.

Я старалась не замечать этого. Честно. Потому что рядом с его любовью было столько тепла, заботы, телесной правды, что мне не хотелось искать в ней изъяны. Я слишком сильно любила его, чтобы смотреть трезво.

Артём встречал меня с утра кофе.

Знал, какие пирожные я люблю.

Помнил расписание моих зачётов.

Мог приехать поздно ночью только ради того, чтобы обнять меня на десять минут и уехать дальше на встречу.

Он был внимателен до болезненной точности.