Книга Сын, о котором ты не знал, страница 54 – Ева Шах

Возможно, материнство и есть его очень нежная форма.

В начале февраля Артём снова дал о себе знать.

Не сообщением.

Не звонком.

Он прислал детскую коляску.

Чёртова коляска.

Огромная коробка стояла у подъезда, когда мама возвращалась из магазина. На карточке доставки стояло её имя, но внутри лежала записка его почерком:

“Не спрашивай, откуда знаю, что тебе это нужно. Просто возьми.”

У меня подогнулись ноги.

Нет.

Нет-нет-нет.

Он не может знать.

Не может.

Это совпадение.

Просто совпадение.

Может, прислал в расчёте на племянника кого-то? Может, это вообще не то? Может…

Коробку вскрыли прямо в прихожей.

Там была коляска.

Для новорождённого.

Серая. Дорогая. Идеальная. Та самая модель, на которую я пару раз смотрела в магазине и сразу отворачивалась, потому что она стоила как крыло самолёта.

Я сидела на корточках рядом с коробкой, и у меня звенело в ушах.

— Он знает, — прошептала мама.

— Нет.

— Ева.

— Нет! Не может!

Но внутри уже медленно, беспощадно расползался страх.

Он знает.

Или хотя бы догадывается.

Мама присела рядом.

— Что будем делать?

Я смотрела на коляску, и у меня по щекам катились слёзы. Потому что, чёрт побери, даже в этом он был идеален и невыносим одновременно. Он не вломился. Не устроил сцену. Не потребовал объяснений. Просто прислал то, что нужно ребёнку.

Как будто говорит: я где-то рядом. Я всё равно участвую. Даже если ты меня вычеркнула.

— Ничего, — выдохнула я. — Уже ничего не будем делать. Просто ждать.

— Чего?

Я положила ладонь на огромный живот.

Мирон как раз сильно толкнулся, будто отвечая за нас двоих.

— Его.

Схватки начались ночью.

Не киношно. Не с ведром воды и криком “началось!”. Сначала просто потянуло поясницу. Потом низ живота. Потом отпустило. Я решила, что тренировочные. Полежала. Подышала. Попробовала уснуть. Через двадцать минут боль вернулась. Уже чётче. Уже ритмичнее.

Я села на кровати и поняла: всё.

Вот теперь правда всё.

— Мам, — позвала я тихо.

Она проснулась мгновенно. Как будто не спала вообще последние недели.

— Что?

— Кажется… пора.

Дальше всё было быстро и одновременно бесконечно. Сумка. Документы. Такси. Холодный воздух на лице. Коридоры роддома. Чужие руки. Вопросы. Осмотр. Кивок врача:

— Остаёмся. Родовая деятельность началась.

И страх.

Большой. Животный. Настоящий.

Я читала. Смотрела видео. Дышала на курсах. Убеждала себя, что женщины рожают каждый день и ничего, не умирают массово. Но в ту секунду, когда меня перевели в родзал, вся моя подготовка ссыпалась куда-то в пятки.

Было только одно:

я должна родить своего сына.

Часы распались. Боль тоже распалась на отдельные пики. Сначала терпимо. Потом хуже. Потом ещё хуже. Потом мир сузился до белого света, металла, пота, дыхания и животного “ещё”. Я держалась, как могла. Кричать не хотела. Но в какой-то момент всё равно застонала так, что сама себя не узнала.

— Дышим, мама, дышим, — говорила акушерка.

Мама.

Да.

Я уже была мамой, даже ещё не увидев его.

Между схватками я проваливалась в полубред. И почему-то именно в эти минуты всё время вспоминала Артёма. Его руки. Его голос. Его невозможную привычку всё контролировать. И думала с безумной, почти обиженной яростью:

Где ты?

Ты должен был быть здесь.

Ты должен был знать.

Но это я выбрала иначе.

Я.

К утру сил почти не осталось.