Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 108 – Дэниел Абрахам

— Тяжело?

Семай растерянно вскинул глаза, как будто совсем забыл про него. Руки изобразили просьбу пояснить вопрос.

— Я о Размягченном Камне. Тяжело без него?

Семай пожал плечами и уставился в открытое окно. Деревья покачивали ветвями, складывали их в жесты, словно люди, увлеченные разговором. Солнце висело в небе золотом на лазури.

— Я уже забыл, каково это – быть самим собой, – тихо, задумчиво произнес поэт. – Забыл, каково это, когда я – только я, а не я и он. Я был очень молод, когда принял его. Как будто к моей спине с детства был кто-то привязан, а потом это бремя убрали. Мне одиноко. Мне легко. Мне стыдно, что я всех подвел, хоть и знаю, что не смог бы его удержать. Я жалею, что вовремя не превратил весь Гальт в руины.

— А если бы у нас была возможность его вернуть, что бы ты выбрал?

Семай не успел ответить, а его молчание уже сказало: нет. Он бы выбрал свободу. Маати предвидел такой ответ, но не хотел с ним мириться.

— Будем надеяться, что хай спасет дая-кво, – сказал Семай. – Что он успеет раньше гальтов.

— А если не успеет?

— Ну, тогда я лучше верну Размягченного Камня, чем украшу острие гальтского копья, – мрачно пошутил Семай. – У меня остались кое-какие ранние наброски. Еще с тех пор, как я начал его изучать. Там есть места, где появляется возможность выбрать свойства. Если начать с них, пленение получится другим, и все же нам не придется начинать на ровном месте.

— Они здесь?

— Да, вон в той корзине. Можете их взять, чтобы прочитать в библиотеке. Не хочу, чтобы они тут оставались. Боюсь сделать с ними что-нибудь. Я ведь едва их не сжег прошлой ночью.

Маати взял пожелтевшие пергаментные листы, исписанные мелким аккуратным почерком, и спрятал в рукав. Они были совсем легкими, и все же появилось чувство, будто они ему мешают. Он понимал, что для Семая эти записки означают возвращение в ходячую тюрьму.

— Я посмотрю, – пообещал Маати. – И как только пойму, с чего лучше начать, что-нибудь набросаю. А там, если все получится, покажем работу даю-кво. Когда он приедет. Но для начала, конечно, нужно все продумать.

— Лучше готовиться к худшему. Мне больше нравится, когда меня приятно удивляют, а не застают врасплох.

Решимость в его голосе было больно слышать. Маати кашлянул, будто предложение, которое он хотел сделать, застряло в горле.

— А что, если… Я никогда не делал пленения… Если бы я взял…

Семай изобразил благодарность и отказ. У Маати словно гора свалилась с плеч, и все же его кольнуло разочарование.

— Это моя ноша, – сказал Семай. – Я поклялся удерживать Размягченного Камня столько, сколько смогу, и я сдержу слово. Не хочу разочаровать хая. – Он усмехнулся. – Знаете, раньше я бы сказал это, не скрывая сарказма. Поэты все время разочаровывают хайем. Нет, андат не поможет выиграть в хет, не восстановит мужскую доблесть и не выполнит еще тысячу глупых мелочей. Но в последнее время все стало иначе. Я и в самом деле готов сделать что угодно, только бы не подвести этого человека. Не знаю, что успело перемениться.

— Все успело. Такие времена переделывают людей. Меняют нашу суть. Ота старается быть тем, кто нам нужен.

— Наверное, вы правы, – согласился Семай. – А я так этому сопротивляюсь. Даже забываю, что уже поздно. Все надеюсь, что это дурной сон. Жду, что проснусь, а Размягченный Камень расставил фишки на доске. И самой большой моей бедой окажется игра с андатом, а не…