Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 249 – Дэниел Абрахам

А вдруг теперь вообще ничего не получится? День за днем поэта одолевал страх. Олени и зелень речных долин остались позади. Когда Маати достиг высокогорных пустошей между Патаем и руинами Нантани, он почти уверился, что допустил непоправимую ошибку. И в этом тоже был виноват Ота Мати. Император Ота, великое исключение из правил.

Маати выехал на тракт и наконец добрался до поворота, откуда уходила дорога к школе. Еще полдня пути, и он увидит своих учениц. Эю.

Поэт заночевал у перекрестка, завернувшись в тонкое покрывало. Стар он уже был для таких путешествий. Каждая косточка ныла, словно его поколотили. Уже много дней прихватывало спину, да так, что Маати не мог поспать толком. Руки и ноги налились тяжестью. Ночью похолодало, в воздухе висел запах пыли. Маати слушал, как шныряют кругом не то мыши, не то ящерицы, как ухают вдалеке совы. В небе мерцали звезды. Искристые огоньки плыли перед слабыми старческими глазами, сливаясь в облако.

А было время, когда он мог различать созвездия. Засыпал на голых булыжниках, если случалась нужда. Было время, когда поэт Семай, хозяин Размягченного Камня, уважал старшего товарища.

Как теперь признаться Эе, что ничего не вышло? Она ведь знает Семая, видела, как Маати работал с ним вместе. Все огорчатся, но только Эя поймет, что на самом деле значит его отказ.

В путь Маати собирался неохотно. В последний раз позавтракал под открытым небом, встречая неторопливый рассвет. Не спеша навьючил поклажу на мула и зашагал на запад. Тень под ногами сначала вытягивалась, потом начала уменьшаться. Теперь поэт все дольше отдыхал на привалах, оглядывая знакомые места. Вот пересохший ручей. Здесь они сидели с мальчишками, получившими черные одежды, и рассказывали друг другу о почти забытой родне. А тут стояли деревья, по которым они когда-то лазали. Только пни остались, а деревья срублены на дрова гальтами. Вот пещерка под скалой, куда посылали малышню ловить змей. Воспоминания наполняли воздух, как запах диких цветов и пыли. Тогда Маати жилось намного проще. По крайней мере, в те дни у него еще была надежда.

До школы поэт добрался только на закате. Каменные чертоги оказались меньше, чем он их помнил, но бронзовая дверь, через которую входил дай-кво, выглядела так же величественно. Узкие, высокие окна чернели копотью – метинами давнего пожара. Стена одной из построек, где находились когда-то спальни, обрушилась, рассыпав камни по траве. Огородов не осталось, а там, где была ограда, теперь только горки булыжников. Годы и война не пощадили школу, но все же она сохранила свои черты. Пройдет еще десяток лет, и дожди вымоют известь между камнями. Случится еще один пожар, и тогда, скорее всего, рухнут крыши. Земля возьмет свое.

Маати привязал мула к низкому подгнившему столбику и вошел в просторный зал. Когда-то по утрам здесь выстраивались ученики, перед тем как отправиться на работу или урок. Дальше вели широкие коридоры, освещенные закатным солнцем. Тела мальчиков, которых застало в школе гальтское воинство, исчезли без следа. Где нашли приют их останки? И куда пропали ученицы Маати? Неужели что-то случилось?

Маати дошел до внутреннего дворика и немного успокоился. Кто-то вымел дорожки и выполол сорняки между камнями, а в окне бывших учительских покоев горела, разгоняя густеющие сумерки, лампа.