Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 251 – Дэниел Абрахам

Нет, конечно, это неправда. Иногда он чувствовал желание, но вот уже много лет, как оно утратило над ним свою власть. Совсем не то, что в юности. Наверное, потому в селение дая-кво и не пускали женщин. Как сосредоточиться на работе, если тебя мучает страсть? Да и само пленение может от этого измениться. Андаты, как зеркала, отражают сущность хозяев. Нетрудно представить, кого вызывали бы к жизни молодые поэты – распутниц и проституток. Мало того что рабы поэтов обладали бы низменной природой. С годами страсть угасает, а значит, удерживать андата все труднее. Не так ли и с женщинами?

По двери царапнул ноготок, и Маати открыл глаза. Чуть не заснул прямо в ванне! Поэт неуклюже встал, протянул руку за халатом, стараясь не плеснуть водой на угли.

— Сейчас! – откликнулся он, завязывая пояс. – Не бойтесь, я не утонул. Входите.

В комнату шагнула Эя, прижимая что-то к груди. В дрожащем свете пламени Маати никак не мог рассмотреть, что это. Вроде бы книга. Он изобразил позу гостеприимства, и рукава прилипли к рукам.

— Может, мне потом зайти? – спросила Эя.

— Нет, что ты. – Маати подвинул к жаровне кресло. – Я только смыл дорожную пыль. Ты принесла ваш список?

— Да. – Эя села. На ней было платье целительницы, темно-зеленое с золотой нитью. – И еще кое-что.

Маати устроился на широком бортике ванны и сложил руки в жесте удивления и любопытства. Эя подала ему свиток. Вопросы были написаны крупным, разборчивым почерком, каждому давалось небольшое пояснение. Маати прочел три. Два оказались довольно-таки простыми, а вот последний его заинтересовал. Он касался трудностей в создании новых определений, а еще – возможности заключать абсолютные структуры в относительные. В таком случае грамматика приобретала необычный оттенок, будто лишь предполагала, что огонь горяч, а не утверждала это.

Мысль показалась Маати весьма любопытной.

— Тут все вопросы такие?

— Некоторые – да. Особенно те, что задавала Вандзит. На них мы так и не смогли найти ответа.

Маати поджал губы и кивнул. Абсолютное, ставшее относительным. К чему это приведет? Он заулыбался, но сначала сам не понял – чему.

— А неплохо я придумал – оставить вас одних.

Отсвет пламени упал на лицо Эи. Она тоже улыбалась.

— Ладно, признаюсь. Мне ужасно понравилось. Поначалу было немного стыдно, будто мы пирожки с кухни таскаем. Всем хотелось попробовать, но мы думали, что это как-то… неправильно, что ли. Не знаю, как сказать поточнее. Вроде бы понимаешь, что нельзя, но от этого только соблазна больше. Стоило начать, и мы словно под горку покатились. Никак не могли остановиться. Я часто не знала даже, на правильную ли дорогу мы свернули, но…

Она пожала плечами, кивнув на свиток.

— Ничего страшного. Возможно, кое-что нам и пригодится, – заметил Маати.

— Хорошо, если так. А еще я нашла во дворцах книги.

— Книги? – растерялся поэт. – А разве их не все сожгли?

— Это не наши. Трактаты западных целителей. Вот, взгляни.

Она подала ему книжечку в переплете из холста. В очаге лопнула ветка, и в стороны, будто светлячки, брызнули искры. Маати прищурился.

Чернила выцвели. Даже при свете дня разобрать эти меленькие каракули было бы нелегко, а уж теперь и подавно. Маати с досадой перелистал страницы и вдруг заметил, что с одной из них на него таращится какой-то глаз. Поэт вернулся и начал изучать письмена внимательнее. Глаза были на всех рисунках. Вырванные, аккуратно пронзенные клинками. Рядом с каждым оком стояли подробные комментарии.