Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 252 – Дэниел Абрахам

— Зрение, – сказала Эя. – Книгу составил некий Арран, но, скорее всего, писало ее много людей, которые брали себе одно и то же имя. Четыре или пять поколений назад на севере, во владениях стражей, сделали немало замечательных открытий. У нас, конечно, решили не замечать чужих успехов. Но это великие достижения. Арран гений.

— Даже если никогда не существовал, – пошутил Маати.

— Именно так, – серьезно кивнула Эя. – Мы с Вандзит поработали с этими записями и набросали черновик. Тебе стоит взглянуть.

Она вытащила из рукава несколько листков. Маати не сразу решился их принять. Вандзит и ребенок из ее кошмаров. Вандзит, у которой война отняла так много. Поэт боялся и думать, что кто-то из учениц поплатится за неудачное пленение. Нет, только не она.

Эя ждала. Маати взял сложенные листы и развернул.

Это был только набросок, но хорошо продуманный, связный, с разделами и пометками, что к чему относится. Во многих местах перечислялись два-три возможных решения. Андата хотели назвать Ясным Взором. В его основу лягут труды лекарей Западного края и женская грамматика. Даже если какой-нибудь поэт Второй Империи умудрился создать нечто подобное, такой подход, такие описания и гибкость формулировок сделают пленение совершенно другим. Новым.

— Почему Вандзит? – спросил Маати. – Не Ашти Бег, не Маленькая Ке?

— Думаешь, Вандзит не готова?

— Я… Я бы так не сказал. Разве что она молода и ей на долю выпало больше испытаний, чем остальным. А вдруг…

— У всех нас есть недостатки, Маати-кя, – сказала Эя. – Выбирать не приходится. Вандзит умна и настроена решительно.

— Думаешь, она сумеет пленить андата?

— Вандзит самая способная из твоих учениц. Пожалуй, кроме меня.

Маати со вздохом кивнул. Скорее своим мыслям, чем Эе. От страха к горлу подкатил ком.

— Дай мне время. Надо подумать хорошенько.

Она изобразила позу повиновения учителю. Маати опустил глаза.

— Почему он не приехал? – спросила Эя.

— Потому что… – начал старый поэт и вдруг понял, что не знает ответа. Он сложил листки, хотел спрятать в рукав, но вспомнил, что халат мокрый, и бросил их на свою низкую койку.

— Потому что не захотел.

— А как моя тетка на это смотрит?

— Не знаю. Я было решил, что она примет мою сторону. Ей не очень нравится, как они живут. Вернее, она, в отличие от Семая, думает о будущем. Он же и слышать ничего не хотел.

— Сдался.

Маати вспомнил Семая – его морщины, усталые глаза. Искреннюю улыбку. Когда они встретились впервые, тот был моложе, чем сейчас Эя. Вот что жизнь сделала с этим мальчиком. С ними всеми.

— Да, – кивнул поэт.

— Значит, обойдемся без него.

— Ты права. – Маати поднялся. – Прости, Эя-кя, за день я так устал, что с ног валюсь. Надо отдохнуть, а завтра приступим с новыми силами. Где этот список? Ах вот он! Спасибо. Я его просмотрю, и тогда решим, с чего лучше начать. Ладно?

Она ласково пожала его руку:

— Хорошо, что ты вернулся.

— Я тоже очень рад.

— Ничего не слышал о моем отце?

— Нет. Да я и не расспрашивал. Какое первое правило в состязании? Не оглядываться.

Эя тихо рассмеялась.

Когда она ушла, Маати сгреб в кучку угли в очаге и сел на кровать. Ночная свеча ровно горела в стеклянной колбе, воск таял, отмеряя часы до рассвета. Огонек фитиля еще не дошел до первой четверти, а Маати уже клевал носом. Поэт убрал с койки свиток и листы, натянул одеяло и уснул так сладко, как не спал уже много недель. Он проснулся на рассвете, с первыми птицами.