Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 255 – Дэниел Абрахам

— Наверное, у нее были любовники.

— Любовников заводили всегда.

— Не без опаски. Если нет риска забеременеть, девушки становятся благосклоннее.

— А ты откуда знаешь?

Данат покраснел. Ота подошел к окну. Внизу волновался сад, ветер ерошил кроны деревьев, цветы качали головками. Веяло прохладой и близким дождем – собиралась гроза.

— Папа-кя.

Он обернулся. Данат сидел на столе, поставив ногу на сиденье, прикрытое подушкой, точно легкомысленный юнец в дешевой чайной. Однако по глазам было видно: его что-то смущает.

— Не забивай себе голову, – сказал Ота. – Может, жизнь и пошла по-новому, но в делах любовных мало что изменилось. До тебя тысячи мужчин совершили такое же открытие.

— Я не о том. О свадьбе. Я, наверное, не могу… Я раньше не представлял, каково жить с тем, кто тебя ненавидит. А теперь понял, – сокрушенно признался Данат.

Налетел ветер, ставни дрогнули. Ота закрыл их, и в чертоге потемнело, золотые плитки окрасились в бронзу, а синие почернели.

— Все будет хорошо. В конце концов, у других советников тоже есть дочери. Не очень-то красиво получится, но…

— И другая невеста мне тоже не нужна. В лучшем случае попадется более покорная. В худшем – такая, которая ненавидит меня, но хорошо притворяется.

Император сел, нахмурил брови. Из-за усталости слова Даната никак не укладывались в голове.

— Ты… – Ота осекся и начал снова: – Ты не хочешь жениться на Ане?

— Я думал, что смогу. И женился бы, если бы она так с нами не поступила. Я всю ночь промучился, но выхода не вижу.

— А я прекрасно вижу. С давних времен повелось, что знатные семьи женят своих наследников. Так они объединяются. Это знак доверия.

— Но ты же так не сделал. Ты был хаем Мати. Мог бы взять себе десяток жен, однако не взял. Даже после того, как мама умерла. – Данат помолчал. – И сейчас еще не поздно. Ты мог бы жениться на одной из этих девушек. На Ане-тя.

— Ты отлично знаешь, что это невозможно. Чтобы мужчина моих лет возлег с девчонкой? Да это не браком назовут, а развратом.

— Да. Но если я займу твое место, изменится только видимость, а не суть. Я сделаю все, что в моих силах. Ты ведь знаешь. Возьму в жены чужестранку, буду ей хорошим мужем. Но насиловать я никого не собираюсь.

— Не будь ослом, – бросил Ота и тут же понял, что говорить этого не следовало.

Улыбка сына застыла, стала жесткой, холодной, точно камень. Ота поднял руки, показывая, что берет слова обратно, однако Данат и бровью не повел.

— Я не стану делать того, что не могу принять. Если это единственный путь к спасению, значит мы спасения недостойны.

Ота проводил его взглядом. Сколько доводов ни приводи, как ни выбирай слова, как ни пытайся представить обстоятельства в новом свете, ничего не поможет. Он сжал виски.

В молодости он смотрел на мир если не проще, то хотя бы увереннее. Только с годами понял: не он один знает, что правильно, а что – нет. До того как боги выбили из него это заблуждение, он сделал то же самое, что и Данат: поступил, как подсказывала совесть, и приготовился к любым, пусть самым страшным, последствиям.

Ну почему дети так на него похожи?

Должен быть какой-то выход, ниточка, потянув за которую можно распутать этот клубок. Осталось только ее найти.

Ота вышел. Дворцы гудели как улей, отовсюду доносились возмущенные голоса. Колонны, обернутые к торжеству дорогой тканью, насмехались над ним. Подданные бросали на императора неуверенные, притворно-радостные взгляды, но он не обращал внимания. Из-за влажного, жаркого воздуха казалось, что к лицу прилипла сырая тряпка; по спине ручьями тек пот. Есть, есть какой-то способ. Нужно подумать хорошенько.