Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 259 – Дэниел Абрахам

Не говоря ни слова, Синдзя проверил, нет ли кого под окнами, закрыл внешние и внутренние ставни. Ота наблюдал за ним, спрятав руки в рукава, и все больше тревожился.

— Может, все-таки объяснишь, в чем дело?

Синдзя жестом попросил его потерпеть. Наконец он выглянул в коридор, отослал прочь слугу и запер дверь на засов.

— Беда, Ота-тя.

Он часто дышал, словно только что поднялся по лестнице.

— Удивил. Да у нас их сотня, – заметил император.

— Перед этой другие меркнут, – ответил из темной спальни женский голос.

Ота обернулся.

Идаан оказалась ниже ростом, шире в плечах и бедрах, поседела. На ней был скромный зеленый халат, забрызганный дорожной грязью. Император отшатнулся, точно увидел не сестру, а вестницу смерти. В сердце заполз холодок, но Ота ничем не выдал страха.

— Зачем ты приехала?

Она пожала плечами:

— Решила тебя отблагодарить. Ты казнил моего мужа и его родственников. Отнял у меня все, даже имя, отправил в изгнание – кровью и потом добывать себе хлеб.

— И правильно сделал.

— Я тоже так считаю. Никто другой не поступил бы со мной добрее. Серьезно. Я перед тобой в долгу. Тебе грозит опасность, брат мой, и предостеречь могу я одна. Скоро в мир снова придут андаты, и на сей раз поэты не будут подчиняться тебе.

На высокогорье осень приходит рано. Листья пока не пожелтели, травы не высохли, но Маати чувствовал перемену – еще не холода, но их предвестье: воздух утратил мягкую летнюю теплоту. Пройдет неделя-другая, и деревья окрасятся в багрянец и золото, светать начнет позднее, а темнеть – раньше. Вечное превращение свершится опять. Впервые за долгие годы эта мысль радовала поэта.

Жизнь вошла в колею, потекла размеренно. Утром они работали по хозяйству – чинили клетки для кур, купленных в Утани, выпалывали сорняки на дорожках, смывали паутину и пыль, что скопились по углам. В полдень готовили обед, отдыхали в тени садов или на пологих склонах, знакомых Маати с детства. Затем он уходил к себе – готовился к уроку или писал книгу, а когда глаза уставали, ложился вздремнуть перед вечерним занятием. Что бы ни произошло за день, все разговоры сводились к Вандзит и Ясному Взору.

— А если увидишь то, чего нет? – спросила Маленькая Ке.

— Ты о снах? – уточнила Эя.

Маати, сидя на своем возвышении, подался вперед. Класс для них был великоват, все шесть учениц уместились в первом ряду. В узкие окна, никогда не знавшие стекол, скользил ветерок, тревожа пламя светильников. Сегодня поэт закончил рано. Долгие лекции теперь были не нужны. Стоило только начать, и обсуждение шло само собой. Часто они добирались до таких вопросов, которые Маати и не думал пока затрагивать, но беседа всегда получалась интересной и плодотворной.

— Да, о снах, – согласилась Маленькая Ке. – А еще о видениях.

— У моего брата однажды был жар, – сказала Ашти Бег. – Так ему три дня мерещилось, что из стен лезут крысы.

— Нет, это нам не помеха, – ответила Эя. – Определения в черновике основаны на трудах целителей, а в них речь идет лишь о том, как глаз работает на самом деле.

— Но если ты увидела что-то не глазами, – настаивала Маленькая Ке.

— Тогда ты это представила, – уверенно сказала Вандзит. – Ясность мы описали так, что противоречие исключено.

— Какое противоречие? – не поняла Большая Ке.