Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 345 – Дэниел Абрахам

— Мы сказали, что ребенка родила девушка из Западного края от утхайемца. Вандзит – нянька.

Маати кивнул. Они отлично придумали. Вандзит повернула голову, услышав свое имя. Глаза у нее были чистые, и все равно поэту почудилось, что она плакала. Эя с озабоченным видом щипала до белизны его пальцы, а потом смотрела, как быстро возвращается в них кровь.

— Она говорила о твоих дощечках, – сказал Маати. – Ты много времени над ними проводишь. Как идет работа?

— Когда пишу, стараюсь нажимать посильнее, чтобы можно было нащупать буквы, – шепнула Эя. – Я и не думала, что это мне так поможет. Кажется, я знаю, как улучшить саму грамматику. Придется сделать еще один черновик, но… С тобой все хорошо?

— Что? Да. Все в порядке.

— Устал?

— Конечно. Я ведь старик. Слишком долгая у нас дорога, и я…

Выпустил на волю безумного поэта, подумал он. Вся жестокость и уловки дая-кво, все страдания, которые мне пришлось вынести, были не напрасны. Лишь благодаря этому такие, как Вандзит, не получали силу андатов. А я ничего не понимал.

Словно прочитав его мысли, Эя посмотрела на Вандзит. Солнце сверкало на волнах, окружая темную, сгорбленную фигурку девушки бело-золотым сиянием. Маати отвернулся, но образ еще долго плыл у него перед глазами – на что бы поэт ни взглянул, он видел Вандзит в белых одеждах скорби, окруженную чернотой там, где раньше был свет.

— Пойду заварю твое снадобье, – мрачно сказала Эя. – Отдыхай.

— Эя-кя, нам… нужно ее убить.

Она обернулась с застывшим лицом. Поэт незаметно указал в сторону Вандзит, рука дрожала.

— Нужно знать наверняка, что во время пленения тебе ничто не угрожает. По крайней мере, извне. Ты ведь… Ты понимаешь.

Эя вздохнула.

— В Лати я знала одну целительницу, – произнесла она задумчиво. – Та как-то рассказала мне историю. О мужчине, который подхватил заразный недуг. Он был хорошим человеком, все его любили. Это случилось давно, и у него были дети. Он пошел на охоту, а когда вернулся, слег. Целительница сказала его родным, чтобы они его задушили, а тело сожгли. Его убивали на глазах у детей, те кричали от ужаса. После этого целительница много лет не могла спать спокойно.

Эя смотрела перед собой, гордо подняв голову, словно бросала вызов кому-то. Человеку, богу или судьбе.

— Ты хочешь сказать, что она не виновата, – шепнул Маати, не упоминая имени Вандзит. – Это девочка, у которой на глазах убили семью. Одинокая женщина, которая хотела ребенка и не могла родить. Если с ней что-то не так, в этом нет ее вины.

Эя изобразила позу несогласия.

— Я хочу сказать, какие бы кошмары ни снились той целительнице, она спасла детям жизнь. Я знаю кое-какие травы. Когда остановимся на ночлег, я их поищу и обо всем позабочусь.

— Нет. Нет, я сам должен. Кому как не мне…

— Нужно действовать быстро, чтобы она не успела догадаться. У тебя не выйдет.

Маати изобразил позу вызова, но Эя ласково сложила его руки.

— Ты просто надеешься ее спасти.

Она смотрела устало и решительно, совсем как ее отец. Как Ота, который тоже однажды убил поэта.

По утрам император вставал совсем разбитым. У него кололо в боку, затекшие суставы ныли не преставая. Хорошо, что паровые телеги позволяли поспать ладонь-другую ближе к полудню или после обеда, иначе пришлось бы туго.

В дороге их нагнал посыльный, одетый в цвета Дома Сиянти и забрызганный грязью до пояса. Теперь его конь трусил рядом с повозками, отдыхая после скачки, а всадник ждал ответов. Он привез не меньше дюжины писем, но торопился лишь из-за одного. Это было послание на желтоватой бумаге, сшитое черной нитью и скрепленное печатью Баласара Джайса. Ота покачивался в седле, никак не решаясь ее сломать.