Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 348 – Дэниел Абрахам

В груди, точно собака во сне, шевельнулась злость. Данат или не заметил ничего, или решил не обращать внимания.

— Мы все время друг другу мстим, – сказал он. – Гальты пришли, потому что ненавидели нас за высокомерие и боялись андатов. Теперь Маати и Вандзит отомстили врагам за смерть близких. Нужно положить этому конец.

— Я тут не властен.

— Ты не властен над ними. – Данат изобразил позу уточнения. – Просто обещай мне, что помилуешь их, если представится случай.

— Помиловать их? – Ота встал. – Ты хочешь, чтобы я простил такое? Просто забыл? Я не могу. Спроси Ану-тя. Я на что угодно поспорю, у нее сердце кровью обливается при одной мысли о людях, погибших в Гальте. Ты хочешь, чтобы я простил поэтов за то, что они сделали с ней? Боги! Опомнись, Данат. Если на это можно закрыть глаза, тогда в мире нет вообще ничего святого!

— Он боится не за них, – прозвучал из тени голос Идаан.

Ота обернулся. Его сестра сидела в глубине зала с трубкой в руке. Когда женщина говорила, изо рта у нее завитками струился дым.

— Есть преступления, которые нельзя покарать. Возмездие обернется лишь новым злом.

— Значит, мы должны их отпустить? – гневно вопросил Ота. – Смиренно принять все, что они сделали?

— Именно это ты и посоветовал Эе, – напомнил Данат. – Она искала способ вылечить бесплодных, а ты сказал, что лучше забыть, принять все как есть. Разве нет?

Ота разжал кулаки. От злости и стыда он не знал, что ответить. Тихий смех Идаан был похож на ворчание зверя.

— Ну и кто теперь невинен? – спросила она, махнув трубкой. – Легко говорить о снисхождении, когда не ты глотаешь яд. Куда труднее простить победителей.

— И что же мне, по-вашему, делать? – огрызнулся Ота.

— На твоем месте я бы прикончила их, пока не натворили новых бед. Маати, Вандзит, Эю. Всех. Даже Ашти Бег.

— Это невозможно, – сказал Ота. – Свою дочь я не трону.

— Значит, не станешь ни убивать, ни миловать? – спросила Идаан. – Ты хочешь увидеть спасенный мир, но перестал понимать, что это значит. Времени мало, решай поскорее, братец. Успокойся. Трудно рассуждать здраво, когда в тебе бушует ярость.

Данат принял позу согласия.

— Это я и пытался объяснить.

— Взгляни на все со стороны, – посоветовала Идаан. – Будто это не ты, а кто-то другой, кому не так больно.

Император поднял руки, отказываясь продолжать разговор, и стиснул зубы так, что заныла челюсть, но в ушах все равно стучала кровь, а к сердцу жаркой волной подкатывал гнев. Ота развернулся и вышел на улицу. Данат окликнул его, Идаан сказала что-то. Император зашагал по дороге. Никто не попытался его остановить. В голове наперебой галдели, спорили голоса, и все они были его собственными.

Он шел и на чем свет стоит клял Эю, Маати, Баласара, Синдзю, Иссандру Дасин. Бросал им обвинения, выплевывая весь яд, что подступал к губам. Наконец плюхнулся на землю под старым деревом и начал швырять камешки. Мало-помалу ярость утихла. Ота почувствовал себя опустошенным и вялым, как потрепанный винный мех. Последний свет погас, небо залило синевой, а на смену ей пришла сверкающая звездами тьма.

Ему еще никогда не было так одиноко. Он разрыдался. Сначала оплакивал Синдзю, потом флот и Чабури-Тан. Дочь предала его, и в сердце клокотали чувство вины перед ней и горькая обида. Он вспомнил о слепых погибающих гальтах. Император уже знал, чем это закончится. Как реки впадают в море, так и его печали всегда сводились к смерти Киян.