Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 346 – Дэниел Абрахам

Он вырвал нить и развернул страницы. Пробежал глазами строчки, потом стал читать внимательнее, медленно сознавая весь их смысл. Наконец император спрятал письмо в рукав. На сердце лег тяжкий камень.

Данат подъехал ближе и сложил руки в позе вопроса и сочувствия. Юноша не знал, что случилось, но уже понял: вести дурные.

— Чабури-Тан. – Ота начал с меньшей потери. – Города больше нет. Разграблен и сожжен. То ли наемники переметнулись к врагу, то ли просто сложили оружие, но итог один. Пираты вывезли что смогли, остальное спалили.

— А флот?

Император поглядел на дорогу. Солнце растопило снег везде, куда смогли дотянуться его лучи, но в тени земля так и осталась белой. Ота знал Синдзю Аютани почти всю жизнь. Тот умел шутить с непроницаемым видом, не любил самоуверенность и помпезные церемонии; у него был острый ум и трезвый взгляд на вещи. Когда не стало Киян, в целом мире лишь они вдвоем понимали, как велика утрата.

Теперь Ота остался один.

— Уцелевшие корабли охраняют гавань Сарайкета, – произнес император, когда голос вернулся к нему. – Есть надежда, что Ялакет и Амнат-Тан спасет зима. Весной нам придется снова что-то придумывать.

— Тебе плохо, папа-кя?

— Ничего, выдержу. – Император поманил к себе посыльного. – Передай им, что я все понял.

Тот изобразил позу почтения, развернул коня и ускакал. Ота целиком отдался горю. Письма подождут. Он потом разберется, чего хочет Госпожа вестей и советники, которых он оставил наблюдать, как рушится Империя. Два послания предназначались Ане Дасин и наверняка были от ее родителей. Эти письма из Сарайкета догоняли отряд много дней. И каждый день уносил человеческие жизни, не только в Гальте – повсюду.

Синдзя мог погибнуть. Посылая корабли в Чабури-Тан, Ота знал это, и его друг тоже понимал, на что идет. Не в этот раз, так в другое время, рано или поздно, его жизнь должна была кончиться. Все люди смертны.

Да и не со смертью сражался император. У всех его трудов и жертв была единственная цель – сделать так, чтобы за уходящим поколением следовало новое, за увяданием приходила весна. Он думал о своих детях: Эе, Данате и даже о погибшем Найите. Каждый из них был ставкой в игре с жестоким миром. Когда ребенок появляется на свет, отец прижимает его к груди и думает: если все пойдет как надо, я умру первым; этого человека я буду любить и никогда не потеряю. Вот и все, что хотел оставить Ота своим потомкам – возможность узнать любовь, которую не придется оплакивать. Ведь таким и задуман мир.

Император не замечал, что рядом едет сестра, пока та не заговорила. Голос был ворчливый, но Оте послышалось в нем сочувствие.

— Ты пропустил свое дежурство у печи. Полезай в шатер, отдохни. Едешь верхом уже пять ладоней.

— Правда? А я и не заметил.

— Я вижу. Потому и напомнила. – Идаан помолчала. – Данат рассказал нам, что случилось.

Он жестом дал понять, что слышал. Не до разговоров было сейчас. Идаан все понимала. Ота перебрался на телегу, где сидели Ашти Бег и Ана Дасин, устремив незрячие глаза в пространство. Император устроился неподалеку, но так, чтобы не подслушивать. Ашти Бег сказала что-то, Ана рассмеялась, и женщине, кажется, это польстило. Он лег и закрыл глаза. Солнце окрасило темноту под веками в алый цвет. Ота хотел уснуть, но знал, что не получится.