Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 359 – Дэниел Абрахам

— Да… Теперь я понимаю, высочайший.

В темноте не видно было, покраснел воин или нет.

— Можно спать на конюшне, – предложила хозяйка.

Она говорила с восточным акцентом.

— Ялакет? – спросил Ота, и женщина удивленно заморгала.

— Я выросла там, – призналась она с таким восхищением, будто император совершил чудо.

— Хороший город, – заметил он. – Не тесно ли будет вашим постояльцам, если мои воины тоже переночуют на конюшне?

— Места всем хватит, высочайший.

— Тогда я поговорю насчет комнат, – сказал Ота и повернулся к начальнику стражи. – Наверное, лучше войти со свитой. Иначе меня примут за самозванца.

— Э-э-э… да, высочайший, – ответил тот.

Из-за плохой тяги в трубе общий зал полнился дымом. Здесь царил дух уныния и нищеты. Пол был земляной. За столами из темного дерева расположилась примерно дюжина мужчин и женщин, в небольшой комнате по соседству сидели еще несколько. Все взгляды обратились к воинам. Те встали у дверей, приняв торжественные позы. Ота вошел и вдруг замер.

Движение, которое остановило его, было почти незаметным, но таким знакомым, что он забыл обо всем на свете. Женщина, сидевшая возле очага спиной к двери, чуть наклонилась. В другой ситуации Ота не обратил бы на это внимания, а теперь замер, как громом пораженный. Сердце колотилось, будто хотело выскочить из груди. Подошла Идаан, тронула его за плечо. Император отодвинул ее.

— Эя? – позвал он.

Та повернулась. Ее лицо исхудало, постарело до времени. Глаза были такими же мутными, как у Аны Дасин.

— Отец?

Годы изменили Оту. Маати помнил его совсем другим: волосы, едва тронутые сединой, широкие плечи, гладкие брови. Возле дымящегося очага стоял худой старик с дряблой кожей. Его халат был заляпан дорожной грязью, но дорогая ткань ниспадала складками, укрывая императора, точно алтарь, придавала ему сходство с высшим существом. А может, Ота Мати всегда был особенным и его одежды лишь напоминали об этом?

Даната было не узнать. Хилый, болезненный мальчик превратился в крепкого юношу с умными, внимательными глазами и отцовским сдержанным достоинством. Остальных Маати либо совсем не знал, либо видел недавно и никаких перемен в них не заметил.

В зале собрались все: Большая Ке, Маленькая Ке, Эя и, к несчастью, Идаан Мати. Расположившись на лавке, сестра Оты с непроницаемым видом попивала вино. В стороне сидела, высоко держа голову, слепая гальтская девушка, слишком гордая, чтобы выдать отвращение и ужас, который наверняка вызывали в ней деяния Маати. Рядом с ней сидела еще одна жертва мстительной Вандзит – Ашти Бег. Даже после всего, что случилось, после всех ошибок Маати было тяжело видеть ее среди врагов.

Воины позаботились о том, чтобы в доме не осталось посторонних. Разговор, который должен был произойти в лучшем покое императорских дворцов, начался в захудалой придорожной гостинице, без всяких ритуалов, церемоний и даже хорошего чая. Маати трясло. Сразу вспомнилось, как он, мальчишка, замирал перед Тахи-кво, ожидая, что сейчас лакированная розга учителя рассечет кожу.

— Маати Ваупатай, – сказал император.

— Высочайший, – ответил поэт, скрестив руки.

— Наверное, для начала я спрошу, почему не должен казнить тебя прямо здесь.

Эя вздрогнула, точно ее ужалила оса. Маати удивленно посмотрел на старого друга и врага, и все сцены примирения, которые он представлял себе вчера, исчезли, как гаснет свеча, если на нее дунуть. Ота еле сдерживал ярость, и гнев поэта ничуть ей не уступал.