Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 392 – Дэниел Абрахам

— Как прошла встреча с наемным убийцей?

Кот забыл о шнурке и подбежал к Семаю, мурлыча. Тот почесал его за рваным ушком.

— Вот было бы славно, если бы ты его так не называла.

— Вот бы моим волосам снова стать черными. Как ты его ни назови, а суть не поменяется. Это политика, любимый.

— Какая ты циничная.

Он поднялся на крыльцо.

— А ты все витаешь в облаках.

Она взяла поэта за руку и потянула вниз, а когда он сел, поцеловала.

Далеко на востоке под грозовыми тучами висела серая пелена дождя. Семай обнял возлюбленную, она положила голову ему на плечо.

— Как сегодня император? – спросил он.

— Неплохо. Рад снова увидеть Иссандру-тя. По-моему, ее он ждал больше, чем сам караван. Он точно к ней неравнодушен.

— Перестань. Сколько ему зим? Семьдесят девять или восемьдесят?

— А ты в его возрасте меня разлюбишь?

— Ладно, сдаюсь.

— Какие у него руки! Я на них взглянуть без боли не могу.

Вдали сверкнула молния. Идаан сплела пальцы с пальцами Семая и вздохнула.

— Как я счастлива, что ты нашел меня тогда. Помнишь, когда ты скрывался, а я была судьей? Или я тебе уже говорила?

— Я это всю жизнь готов слушать.

Кот запрыгнул к нему на колени, помял халат, чуть-чуть выпуская когти, словно тесто месил, и свернулся клубочком.

Даже если цветы питает старый корень, сами они приходят в мир впервые. Они не познали еще ни холодов, ни бурь.

Эя жестом пригласила Оту сесть. Как всегда, бережно поддержала его, стараясь не задеть больные кисти. Он медленно опустился на подушки. Его диванчик выносили в сад, но к вечеру императора уводили обратно в покои. Эя строго-настрого запретила слугам ему потакать. Отца она прекратила уговаривать уже давно.

— Как себя чувствуешь? – спросила она. – Не устал?

— Я проснулся очень рано. Спалось неплохо, но я всегда теперь встаю на рассвете. В молодости мог валяться в постели до полудня. Казалось бы, и дел никаких нет, и ругать меня некому, спи сколько хочешь, а я с первыми птицами уже на ногах. Как по-твоему, хорошо это?

— В жизни мало справедливости.

— Да. Видят боги, ты права.

Эя взяла его запястья, словно бы просто так, без всякого умысла. Ота недовольно взглянул на дочь, но ничего не сказал. Она прикрыла глаза, считая пульс.

— Говорят, ты звал какого-то Мухатию-тя, когда проснулся.

— Это был сон, только и всего. Мухатия – распорядитель, с которым я работал в молодости. Снилось, будто я проспал и спешу на пристань, боюсь, что он вычтет деньги из моей платы. Может, телом я и слаб, но из ума еще не выжил.

— А я ничего такого и не говорю. Повернись-ка, дай посмотреть на твои глаза. Голова не болела?

— Нет.

Эя по голосу поняла, что он солгал. Значит, на сегодня с вопросами хватит – отец начнет упрямиться. Она откинулась на спинку дивана, и Ота с облегчением тихо выдохнул.

— Ты видел Иссандру Дасин?

— Конечно! Она почти весь день провела со мной. Они так хорошо все устроили в Чабури-Тане. Даже захотелось самому отправиться посмотреть.

— Да, любопытно было бы взглянуть. Я слышала, Фарера-тя хвалят.

— Он очень много сделал для города. Гораздо больше, чем я. Правда, я в этих вопросах особой сметкой никогда не отличался. Надеюсь, хоть что-то еще мне удалось. Но хватит об этом. Расскажи, как вы поживаете. Как Парит-тя и девочки?

Эя решила ненадолго забыть об отцовских недугах. У Парита дела идут неплохо, правда он уже третий день не ночует дома. Ухаживает за юным слугой Дома Лааринов. Мальчик упал со стены и сломал ногу. Перелом тяжелый, и жар не спадал слишком долго. Если выживет, и то хорошо. Мика все свободное время разучивает новейшие гальтские танцы, и наставник уже туфли стер, показывая, как надо двигаться. Габер целыми днями говорит о паровом караване, но это скорее восторги Калина, чем ее собственные. Габер только о нем и думает.