Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 239 – Дэниел Абрахам

Неподвижный словно статуя андат сидел рядом и отстраненно наблюдал за распростертым на каменных плитах поэтом.

Маати даже не думал, что собирается с ним заговорить, пока не услышал свой собственный голос:

— Это не Ота.

Андат чуть повернулся, посмотрел на угодившего в каменную ловушку пленника, потом снова на поэта.

— Да, – сказал он. – Слишком старый.

— Да нет же, – с усилием выговорил Маати. – Я не о том. Ота бы так не поступил. Со мной – нет. Сначала бы поговорил. Это не он подослал.

Андат нахмурился и покачал массивной головой:

— Не понимаю.

— Если я умру, – слабеющим голосом сказал Маати, – передай Семаю: это сделал не Ота-кво. Кто-то другой.

Зал торжественных приемов походил на храм или театр: вместо сцены или амвона – помост, наклонный пол и ряды подушек и низких табуретов. Первые ряды занимали представители знатных семей Мати, за ними сидели послы торговых Домов и уважаемые горожане, а дальше стояли десятки слуг и рабов.

В воздухе густо пахло благовониями и человеческими телами.

Идаан окинула толпу взглядом, хотя и знала, что должна сидеть на коленях с опущенными глазами. На помосте рядом с ней, тоже на коленях, но с поднятой головой, сидел Адра, в темно-красных с золотым шитьем одеждах, волосы были убраны назад и, по обычаю Империи, переплетены лентами из золота и железа.

Он был красив как никогда. Ее возлюбленный. Ее муж. Идаан смотрела на него как на тонкой работы чеканку или искусно выполненный рисунок. Как на некое подобие Адры.

На скамье рядом с Адрой сидел его отец в одеяниях, вышитых драгоценными камнями.

Даая Ваунеги излучал гордость, но по тому, как он держался, Идаан видела, что ему тревожно. Для всех собравшихся в этом зале Даая был главой знатного семейства, который женит сына на дочери хая, а это оправдывает любое волнение. И только Идаан, глядя на него, видела человека, предавшего Мати. Этот негодяй сидел перед человеком, чьих сыновей он замыслил умертвить, и делал вид, будто его ручной убийца не пойман и не сидит под стражей в клетке, а тот, с кем он должен был расправиться, цел и невредим.

Идаан было противно смотреть на Дааю, изо всех сил скрывающего страх, и она с трудом подавила злорадную усмешку.

Заговорил отец. Голос у него был хриплым и как будто булькающим, а руки тряслись так сильно, что он не стал принимать формальные позы.

— Я получил петицию от Дома Ваунеги. Они предлагают, чтобы сын их плоти Адра и дочь моей крови Идаан соединились в брачном союзе.

Старый хай подождал, пока специально нанятые шептальники не повторят его слова. Их голоса прошелестели по залу легким ветерком. Пока это продолжалось, Идаан сидела с закрытыми глазами и размежила веки, лишь снова услышав голос отца.

— Это предложение меня обрадовало, и теперь я сообщаю о нем городу. Если существует причина, по которой петиция должна быть отвергнута, я желаю услышать о ней здесь и сейчас.

Шептальники и эти слова разнесли по залу.

Кто-то совсем рядом с помостом кашлянул, как будто приготовился заговорить. Идаан подняла глаза и увидела сидящих на подушках в первом ряду Семая и его андата. Оба любезно улыбались, и Семай, пристально глядя на Идаан, сложил ладони в жест предложения. Но это был не тот жест, который он мог бы использовать, предлагая ей чашу вина или желая узнать, не хочет ли она, чтобы он в холодный вечер укрыл ее ноги пледом.