Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 54 – Дэниел Абрахам

Маати медленно подошел к учителю. Поэт на миг поднял глаза и снова уставился в пространство. Маати, еще не начав говорить, изобразил просьбу о прощении.

— Я не понимаю, учитель! Ведь должен быть способ отказаться от торга. Если дай-кво…

— Если дай-кво возьмется приглядывать за каждой мелочью, можно будет смело назвать его императором, – оборвал его Хешай-кво. – И через поколение-другое мы посмотрим, как он справляется с обучением новых поэтов. У нас и без того пусто в голове, не хватало еще плохой науки. Нет, избави нас боги от вмешательства дая-кво.

Маати присел. Через зал потекли утхайемцы, переговариваясь поверх бумажных кип и свитков.

— Вы могли бы отказаться.

— И выставить себя кем? – Хешай вяло усмехнулся. – Не обращай внимания, Маати-кя. Разнылся старый пень, вот и все. Дело предстоит дрянное, но ничего не попишешь. Работа как-никак.

— Убивать лишних младенцев заморских богачек, – поддакнул Бессемянный тем же дерзким тоном, но с примесью чего-то нового. – Действительно, для нас это пара пустяков.

Хешай вскинул голову, сжал кулаки, сморщил лоб от натуги и ярости. Маати услышал звук падающего тела. Андат распростерся на полу, вытянув руки в таком глубоком раскаянии, что Маати понял: по своей воле он никогда бы так не лег. Губы Хешая дрожали.

— В общем… мне ведь не впервой, – глухо произнес он. – Хотя этого никому не пожелаешь. Ни женщине, никому. Скорбный торг недаром таким зовется.

— Хешай-тя! – окликнул женский голос.

Она стояла рядом с распластавшимся андатом. Увиденное до того потрясло ее, что от высокомерия не осталось следа.

Маати встал и принял позу приветствия. Хешай ослабил власть над Бессемянным, позволяя тому подняться. Андат стряхнул с платья невидимые пылинки и взглянул на поэта с горчайшим укором, после чего обратился к девушке.

— Лиат Чокави, – произнес он, пожимая ей запястье, словно старый друг. – Рады вас видеть. Верно, Хешай?

— Безумно, – буркнул поэт. – Быть вверенными недоучке-помощнице – куда уж лучше.

На ее лице отразилась оторопь: маска самоуверенности соскользнула, глаза расширились, губы сжались в нитку. Тотчас она стала прежней, однако Маати понял – или решил, что понял: удар Хешая попал в цель, а жертва виновата лишь в том, что угодила под горячую руку.

Хешай встал и изобразил готовность к переговорам, но церемонность его позы усугубляла оскорбление. Маати вдруг стало за него стыдно.

— Зал для встреч там, – махнул Хешай, после чего развернулся и зашагал в указанную сторону.

Бессемянный поплыл рядом с ним, оставив Лиат и Маати догонять.

— Извини его, – тихо сказал Маати. – Это из-за скорбного торга он сам не свой. Ты ни в чем не виновата.

Лиат бросила на него недоверчивый взгляд, но смягчилась, когда поняла, что он опечален не меньше ее. Она ответила едва заметной позой благодарности, какими обмениваются друзья.

В зале для встреч было пусто и жарко. Единственное окошко оказалось заперто; Хешай толчком его распахнул. Поэт сел за низкий каменный стол и показал Лиат место напротив. Она скованно села и достала из рукава связку бумаг. Бессемянный стоял у окна и, хищно осклабившись, следил за поэтом, пока тот просматривал документы.

— Я могу чем-то помочь, Хешай-кво?

— Принеси чая, – буркнул тот, не отрываясь от бумаг.