Книга Злая: Детство, страница 109 – Грегори Магуайр

Обезличенность этих слов страшна сама по себе. Люди поговаривают. Эльфи, возможно, и сама бы поговорила тут много о чём, если бы представился случай.

Но из комнат, занятых семьёй, отец так и не показывается. Он начинает громко молиться, с грохотом сбрасывает на пол старые плетёные ящики и обитые кожей сундуки, прежде сложенные под самым потолком в кладовой Лей. Ни класс, ни статус старейшины Парииси здесь не имеют власти, и чиновник отправляется восвояси в явном раздражении.

— Без меня они ничего не знали даже о себе, – ярится Фрекс. – Если им так легко заподозрить меня в худшем – чего стоило всё, что я сделал?

Эльфи видит, что отец тщетно воюет с пустыми обидами, дрейфуя в речном тумане без компаса и ориентиров.

Няня и Лей отступают в кладовую, чтобы приготовить какой-нибудь отвлекающий перекус. В общей комнате тихо плачет Несса, и никто не вытирает ей нос.

— Скажите, что мне делать, – требует Эльфи, – и я этим займусь. Нельзя же просто сидеть тут без дела!..

А Панци уходит в угол и встаёт там спиной к остальным, демонстративно наказывая сам себя, но всем не до него, и никто ни о чём его не спрашивает. Честно говоря, всем четверым Троппам больше всего хотелось бы разойтись по четырём углам комнаты и встать спиной к своим родным, игнорируя неизбежное. Но впереди ещё сборы.

Лей берёт себя в руки и подходит к Эльфи.

— Ты удержишь эту семью на плаву, – шепчет она. – Но одна не справишься. Я помогу. Можешь довериться мне. Я более-менее тебе нравлюсь – а большего и не нужно.

— Я не понимаю, о чём ты. И с чего это ты мне «нравишься»? Напомни-ка.

— Потому что я при виде тебя не перебегаю на другую сторону улицы. – Лей несколько раз преувеличенно глубоко кивает, точно вколачивая слова подбородком в половицы.

— И этого, по-твоему, достаточно, чтобы кому-то понравиться? Просто не пытаться кинуть в него камень?

— Это слишком грубо. Я на твоей стороне, Эльфаба Тропп.

Эльфи качает головой.

— Нравятся люди, не нравятся – я в этом всём не слишком разбираюсь. Но, думаю, всё это ко мне слабо относится. Отойди, ты стоишь на подоле моей юбки.

Лей не убирает ногу. Эльфи почти жаль её. Ровным, безразличным голосом она говорит:

— Жаль, что я не могу вырезать для тебя крылья – чтобы ты улетела к лучшей жизни.

Оскорблённая до глубины души, Лей отступает с тихим всхлипом.

Фрекс объявляет детям и няне, что завтра они покинут Оввельс – не посрамлённые, с гордо поднятой головой. В разгар утреннего торга, при всём народе. Чтобы доказать, что им нечего стыдиться. Завтра!.. Эльфи выпускает из рук горсть банных мелочей, которые укладывала до этого. Лезет в бывший мамин сундук достать последнюю оставшуюся в нём вещь. Вытаскивает её – и на дне остаётся только овальное зеркало, которое мама некогда вывезла из Колвен-Граундс.

— Чтобы оно не разбилось, его нужно будет завернуть во что-то мягкое, – резко говорит она отцу. – Вот ты это и сделай. Я забираю этот плащ, хочу подарить Унгеру на прощание.

Отец слишком подавлен, чтобы запретить ей идти, но напоследок она видит, как он берёт собственный молитвенный платок и осторожно заворачивает в него зеркало. Пока ему не под силу расстаться с этой вещью.

— Когда-нибудь оно перейдёт к тебе, Эльфаба, – говорит он. – Останется тебе на память. В нём когда-то отражалось лицо твоей матери.