Книга Волны и джунгли, страница 183 – Джин Родман Вулф

Говоря откровенно, под землей я не на шутку опасался отыскать всего-навсего нечто вроде засохшей медузы, труп существа наподобие Крайта. Нет, захороненная под плитой ингума оказалась похожа, скорее, на иссохшие останки ребенка. Возможно, она, даже извлеченная мной из могилы, пыталась, как у ингуми в обычае, прикинуться человеком, но если и так, вышло у нее – ужаснее некуда.

Мы с Вечерней попробовали заговорить с нею. (Вечерню я думал оставить поблизости, в карауле, но дождь лил такой, что корову нашу – и ту едва разглядишь, а уж явившегося среди ночи на площадь заметишь лишь после того, как он на тебя наткнется.) Увы, все наши старания оказались напрасны: ингума так ослабла, что не могла выговорить ни слова. Тогда я усадил ее верхом на корову и прижал пастью к шее несчастной скотины. И с тех пор уже раз десять успел вымыть руки.

Казалось, кормлению промокшей, курящейся паром, как и мы трое, ингумы не будет конца. Со временем она несколько увеличилась в размерах и, может быть, сделалась несколько светлее прежнего, хотя разглядеть цвет ее кожи в неверных отсветах Мехманова фонаря было отнюдь не просто, но этим все и ограничилось.

И тут…

Пожалуй, дальнейшего мне хоть сколь-нибудь содержательно не передать. Вот если б ты увидела все своими глазами, как мы! Два события, происшедших в один и тот же миг… но не могу же я описать оба разом: какое-то непременно окажется первым, а другое – вторым. Крапива, Крапива… прочтешь ли ты это когда-нибудь? А если прочтешь, что обо мне подумаешь?

Проливной дождь вдруг прекратился. Подобное здесь в порядке вещей: вроде бы льет как из ведра, конца-края ненастью не видно, однако еще секунда – и ничего, кроме капели с крыш домов вокруг рыночной площади. В тот же миг ингума соскользнула с костлявой коровьей спины, и, стоило ее ногам коснуться каменной мостовой – глядь, нет никакой ингумы! На ее месте, рядом с коровой, появилась женщина разве что самую малость выше Вечерни, жутко истощенная, с огнем в глазах, а голый череп ее будто бы покрылся невесть откуда взявшимися прядками жидких рыжеватых волос… однако я, захлестнув ее шею цепью и щелкнув замком, нащупал нечто совершенно иное.

— Ты, должно быть, гадаешь, чего ради мы тебя вызволили, – заговорил я.

— Нет, – отвечала ингума, окинув взглядом могилу, где так долго томилась в неволе. – А ты не желаешь ли закопать эту яму, пока ее кто-нибудь не увидел?

Разумеется, да: к тому времени как Мехман, завершив труд, бросил лопату, мы с Вечерней едва не приплясывали от нетерпения. Поначалу я собирался поговорить с ингумой там же, на месте, однако рассудил, что теперь, когда с неба не льет, торчать посреди площади – безумие чистой воды. Наскоро обсудив положение, мы решили перебраться в домик Мехмана на задах дворцового сада.

Неожиданным препятствием, и немалым, оказалась корова, от слабости едва державшаяся на ногах. Мехман, будь его воля, бросил бы ее там, на площади, но я, не желая оставлять за собой никаких следов, способных привлечь внимание к вскрытой могиле, не захотел об этом и слышать. Пленница предложила вернуть корове немного высосанной крови, однако, как бы ни обманывала меня ее внешность, огонь в глазах выдавал ингуму с головой, и я, сообразив, что у нее на уме, отверг предложение без колебаний.