Книга Волны и джунгли, страница 212 – Джин Родман Вулф

Что тут поделать? Что тут еще сказать?

Все это здорово напоминает, как Взморник объясняла Жиле, что она – моя «походная» жена. Ее слова потрясли его, как ничто в жизни, и сказанному ею я очень обрадовался, пусть даже пришел в ужас, представив себе, как Жила передаст все это Крапиве. О Иносущий, великий, загадочный бог за спиною всех прочих богов, снизойди к моей просьбе: пусть он однажды расскажет ей обо всем. Это ведь будет значить, что Жила добрался до дому…

Может, здесь боги попросту дальше от нас? А может, здесь, как полагал Жила, правят Прежние боги, божества Прежнего народа?

А может быть, здесь, на Синем, как уже многие, очень многие из нас начинают подумывать, богов нет вовсе? Возможно, Жила просто замышлял оконфузить меня – подобное он проделывал почти так же часто, как Крайт, и куда более умело – но, пусть даже так, вполне мог попасть в точку. Однажды Шелк сказал, что Иносущий настолько далек от нас, что постоянно находится позади нас и вместе с тем далеко впереди…

Впрочем, как и когда он говорил это, и говорил ли в действительности, я что-то не припоминаю, однако высказывание – вполне в его духе.

В Гаоне превыше всех прочих забав ценят конные скачки, и я посещал их, смотрел на скачущих наперегонки лошадей всякий раз, когда полагал, что меня ожидают увидеть среди зрителей. Взбороненная дорожка, по которой мчатся галопом лошади, имеет форму яйца, а посему нам, именитым зрителям, лучше всех видящим стартовую черту, лучше всех виден также и финиш. Если скачка кратка, лошади огибают галопом яйцо всего один раз, но в случае более продолжительных состязаний могут сделать и два, и три, и четыре, и даже пять кругов. Теперь представь себе скачки вечные, нескончаемые, причем по подобной дорожке бегут не лошади – мы, а наблюдают за нами боги. Кто из богов окажется к нам ближе всех? Нет, вовсе не тот, что виднеется впереди. Ближайшим окажется тот, которого мы только что миновали…

И к коему, пусть даже сами того не сознавая, бежим.

А что? Пожалуй, Шелку вполне могло прийти в голову нечто подобное.

Смотрел на небо. Наверное, лазурной синевы чище, ярче я не видел с тех самых пор, как оказался в Гаоне. Милостью Иносущего, в течение дня Зеленый и звезды (а также Круговорот) укрыты, затянуты этой неосязаемой лазурью, чтоб мы не могли выглядывать наружу.

Чтоб занимались обычными повседневными делами, ничего не страшась.

Пас в свое время употребил на то же самое твердый камень. Иносущий, как видишь, предпочитает синеву, позволяя нам выглянуть наружу, если ночь выдастся ясной, в этом-то и вся разница между ними.

С собою у нас имеются лесы, крючки, длинные тростниковые удилища, грузила, поплавки и даже рыболовный сак. Похоже, прежний хозяин пользовался лодкой в основном для рыбалки. Наживил крючок волоконцами мяса, отщипнутыми от купленного Вечерней куска, – посмотрим, что на него попадется.

— Да улыбнется тебе Блистательная Сцилла и все прочие боги, дочь моя, – так сказал я Вечерне минуту тому назад.

Сегодня сциллица, а я – снова виронский авгур, по крайней мере, на вид, избавившись от чалмы и укоротив волосы Чурой. В схолу я, правда, ни дня не ходил, но столько слышал о ней мальчишкой, что порой самому кажется, будто мне довелось проучиться там не менее года, а то и трех, только давным-давно.