Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
— Хор-рошая лодка! – без устали повторяет Орев и, разумеется, прибавляет к сему: – Р-рыбьи головы? Берега окаймлены лесами такой высоты, что я не могу разглядеть даже верхушек гор. Деревья вокруг достойны сравнения с лютыми, дикими деревьями Зеленого, хотя, возможно, дело лишь в том, что горные пики теряются в окутавшем их тумане. За миг до поимки рыбы я заметил нечто гораздо лучшее – скверволка, вышедшего к реке напиться. Круговорот наш столь прекрасен, что мое жалкое серое перо умолкает от стыда, как только я пробую его описать. Перо, кстати, точно такое же, как те, которые я увязывал пучками по тринадцать штук в отцовской лавке, стягивая каждый пучок крепко, однако не слишком туго, и завязывая мягкую, синего цвета бечевку красивым узлом. Жаль, не довелось мне взглянуть на пучок, из которого взято это, до того как Вечерня, разрезав бечевку, уложила перья в мой старенький, привезенный из Круговорота пенал. Разумеется, точно такими же, как этот, пеналами мы торговали тоже. До сих пор помню, как, придя с отцом в тесный сарайчик мануфактуры, где их выделывали, наблюдал за парой работниц, мазавших клеем кожу и картонную основу футляра, а после укладывавших пеналы рядком в вощеные деревянные короба для просушки. — Есть у нас и черные, и коричневые, – говорил нам хозяин мануфактуры, наниматель этих работниц, – а если угодно, выбирайте другой цвет, какой пожелаете, даже белый. Однако советую учитывать вот что: пенал как ни береги, без клякс дело не обойдется. Темные цвета лучше: на них чернильные пятна не так заметны. Отец заказал черных (точно таких же, как тот, на котором сейчас пишу я), желтых и розовых. Мне подумалось, что он совершил несусветную глупость, однако желтые с розовыми кончились куда быстрее, раскупленные матерями младших девчушек из нашей палестры. * * * Отчего мы воюем, когда сей круговорот столь обширен? По-моему, дело в правителях. Правители поселений (как и я, правя Гаоном) там, в поселениях, и живут. Людей там множество, великое множество. И ферм вокруг много – не так много, но тоже немало. Люди, дома, домашний скот – то есть, по сути, наши рабы, хотя рабами мы скотину не называем… (Впрочем, Мозг тоже не называет своего писаря рабом, и тех, кто таскал на мой шлюп его яблоки с мукой, никто не зовет рабами.) Купля-продажа, купля-продажа… ими все мы и заняты, чересчур заняты, чтоб хоть разок взглянуть на деревья в лесу или на склоны гор. Будь мы мудрее, раздали бы правителям всех поселений по палке да ножу и сказали, что рады будем принять их назад после того, как они, на манер Орева, обогнут кругом весь круговорот… Дерево или скверволка я описать еще могу, но описать Синий мне не под силу. Возможно, какой-нибудь поэт справился бы, а я не гожусь. За неимением других занятий, кроме рыбалки да наблюдения за неторопливыми переменами в течении реки, я задумался о сыновьях, а в особенности о Крайте на посадочной шлюпке. Его изловили, заставили открыть рот, но я его спас и, после того как он вместе с другими ингуми забаррикадировался в рубке, думал, что больше с ним не увижусь. Эх, был бы он здесь, с нами, на борту нашей лодочки!.. Вечерня спрашивает, не против ли я пристать к берегу, когда нам попадется подходящая прогалина у воды. Говорит, будто хочет поджарить нам пойманную рыбу и сварить малость риса, но, если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в женщинах, на самом деле ей хочется испытать в деле сковороды и котелки, приобретенные для нас в таком количестве, что их хватило бы для приготовления пищи на всю команду огромной лодки наподобие лодки Стрика. Как бы там ни было, я, уверенный, что подходящего места ей может не подвернуться еще часа два-три, а к тому времени мы уж точно проголодаемся, ответил согласием. |