Книга Волны и джунгли, страница 248 – Джин Родман Вулф

Я вновь сошла вниз, пригласила его присесть, предложила принести ему бокал вина и каких-нибудь фруктов для подкрепления сил перед возвращением в город.

Каско, поблагодарив меня, сел и сказал, что ему нездоровится… впрочем, это я заметила и сама.

— Да… бокал вина… будь добра, – сказал он. (До конца дней не забуду, как побледнела его кожа под бородой, какое сходство приобрело его лицо с обтянутым кожей черепом!) – Любого, какое у вас отыщется. Выпью и больше не стану тебя беспокоить.

Этому я не поверила. Напротив, не сомневалась, что, почувствовав себя лучше, он снова, по-прежнему примется за ухаживания, и загодя собралась с духом, готовясь отвергнуть их, однако же поспешила на кухню, наполнила вином крохотный бокальчик, из которого пила сама, пока не доросла до ужинов с мамой и папой, и принесла ему.

Долго ли я отсутствовала? Сколько раз с тех пор думала да гадала… Возможно, полминуты. А может, минуту. А может, две – но не дольше, никак не дольше, однако этого оказалось довольно. Вернувшись, я обнаружила его на полу, упавшим замертво с кресла, выронила бокал с вином, закричала, но… Казалось, на крик никто не отзывается целую вечность. К тому времени как кто-то явился в гостиную, я, преодолев худшие из опасений, опустилась на колени, принялась подбирать осколки бокала и вытирать разлитое вино и только тут заметила пропажу сабли Каско: пояс с портупеей остались при нем, но ножны оказались пусты.

Ну а теперь пришла пора рассказать, что поведала мне на следующий день наша старая служанка Скьямацца. Видите ли, она, опасаясь, как бы Каско не вздумалось осквернить могилу мужа, последовала за ним на некотором расстоянии.

Подойдя к могиле, Каско остановился, постоял над нею минуту-другую. Камнем ее увенчать еще не успели, и, по словам Скьямаццы, он словно бы сомневался, вправду ли это могила моего усопшего мужа, несмотря на груду цветов, оставленных мной поверх холмика. Затем он огляделся вокруг, да так пристально, что Скьямацца всерьез испугалась оказаться замеченной, хотя пряталась за деревом, довольно далеко от него. Ей подумалось, что оглядывался он в поисках еще одной свежей могилы, но, по-моему, Каско просто проверял, нет ли кого поблизости.

Наконец обнажил он саблю, опустился на колени, а рукоять перехватил так, что Скьямацца сразу же поняла суть его затеи, но закричать не осмелилась. Стоя на коленях поверх могильного холмика, прямо на груди моего Турко, он стиснул обеими руками рукоять сабли и занес оружие над головой.

Дальше… Скьямацца назвала случившееся чудом. Возможно, так оно и было, а может, и нет – об этом судите сами.

Как бы там ни было, рядом с Каско появился изрядного роста человек с птицей на плече. Откуда он взялся, как подошел, Скьямацца не видела. Не видела она также, куда он направился, уходя. Стоило Каско занести над могилой саблю – словно кинжал! – Скьямацца зажмурилась в ужасе, а после открыла глаза и видит: вот он, этот рослый незнакомец, здесь. Не иначе – ведун, стрего. Заговорил он с Каско, да так громко, что старушка Скьямацца тоже все слышала.

— Разят мертвых, – сказал, – только трусы: ведь мертвые беззащитны.

Каско, опустив саблю, что-то ответил, но что, Скьямацца не разобрала.

— Как угодно, – сказал ему стрего, – только помни: мертвые могут за себя отомстить.