Книга Волны и джунгли, страница 318 – Джин Родман Вулф

— Хочешь, чтоб я поехал с тобой?

Инклито приподнял густую бровь.

— Это ж не твоя схватка.

— Да, и проку там от меня, уверен, будет не много. Скорее, наоборот, мешать буду. Однако отправиться с вами в бой, по-моему, много лучше, предпочтительней, чем пробираться к побережью в одиночку, зимой, через охваченные войною земли.

— А я вот думаю: может, останешься здесь? За мамой и Морой присмотришь?

— Можно и так, если хочешь. Либо могу вернуться с известиями о тебе, если по пути будет.

Сейчас я сожалею об этих словах всем сердцем, но, увы, сказанного не воротишь.

За трудами я засиделся так долго, поскольку уверен, что, пока Взморник поет, уснуть не сумею. Отправил Орева упросить ее помолчать, хотя на самом деле не верю в его способность долететь до нее, в такую-то даль.

Не долетит, явно не долетит, бедолага, пусть даже проведет в воздухе всю эту ночь и весь завтрашний день.

Отложил перо, затворил окна и ставни: Орев, вне всяких сомнений, вернется лишь через несколько дней, если вернется вообще. Едва-едва, через силу заставил себя это сделать, хотя холод в комнате зверский, и все без толку. Не помогает нисколько, при том, что грохот копыт окна со ставнями заглушили исправно. Сейчас помолюсь, улягусь в постель, и (если уснуть не смогу) буду грезить о том, как в первый раз лег со Взморник под фордеком неуклюжего, тесного, однако построенного собственными руками и посему горячо любимого по сию пору шлюпа, и о том, как в нашу первую брачную ночь, в гостинице Горностая, впервые лег с Гиацинт.

Как сладки, как же, должно быть, сладки подобные грезы!

А остальных всадников – хоть одного, хоть обоих, уж как там получится, – пускай провожает Инклито. Сими словами я довел свою повесть до настоящей минуты и далее намерен спать. Спать, и как можно дольше. Головы от подушки не оторву, пока будить не придут.

Весь лагерь наш спит мертвым сном, но я уж очень боюсь сновидений. Минувшей ночью меня терзали кошмары, в которых я вновь до утра блуждал то в джунглях Зеленого, то по жуткому Граду Ингуми.

Кроме того, я ничуть не устал и спать не хочу совершенно. С чего бы мне уставать? Штурмовики наши – по крайней мере, большая их часть – шагали пешком, пока не начали валиться с ног, а я верхом ехал. С самого вчерашнего утра.

Разбудил меня давеча Инклито, нещадно колотя в дверь, а вопль его я услышал, еще не успев открыть, сидя в постели, зевая во весь рот:

— Сбежала! Сбежала!

О чем он, я понял сразу – и ведь заранее знал, или, по крайней мере, подозревал, что задумала Мора, еще накануне вечером, еще до того, как она покинула мою спальню, а после грохот копыт ее коня, галопом несшегося прочь, подтвердил мои подозрения как нельзя лучше. Да, я и пальцем не шевельнул, чтоб помешать ей… однако что, что я мог сделать?

Посоветовав Инклито успокоиться, я вместе с ним вышел наружу. Над горизонтом едва-едва брезжил рассвет, с темного неба падал редкий невесомый снежок. В конюшне суетились, путались друг у друга под ногами батраки, втроем седлая хозяйского коня. Римандо, топая ногами, сыпал руганью, а Эко молча седлал рослого мерина рыжей масти, судя по статям, способного обогнать хоть ветер.

— Я отыщу ее, – одним махом взвившись в седло, пообещал он. – Найду, куда бы ни ускакала, и приведу обратно.