Книга Волны и джунгли, страница 381 – Джин Родман Вулф

Сказать я вообще-то собирался вовсе не то, но за его предположение ухватился немедля.

— Да, такое я видел сам, и сам так поступил, – объявил дюко. – Наши воспоминания заслуживают доверия даже меньше, чем ваши. Поначалу каждый из нас старается жить, руководствуясь ими, но рано или поздно на горьком, весьма горьком опыте выясняет, что они только сбивают с толку.

Сделав паузу, он оглянулся на пленных товарищей, генерала Морелло с полковником Терцо. Разумеется, с виду оба казались спящими и, вероятно, не притворялись.

— Не хотелось бы мне, чтоб они это слышали, – пояснил дюко. – Ни к чему им. Совсем ни к чему. Да, подобные вещи более не важны, однако гордость я сохранил, хотя с радостью избавился бы от нее раз и навсегда.

— Бедняга! – посочувствовал ему Орев.

Дюко кивнул на него.

— Вот она, основная причина того, что все вокруг считают тебя, мастер Инканто, могущественным волшебником. Говорящая птица, да еще умение являться в чужие сны, как в тот, мой, и ее с собой приносить. В Круговороте подобных ей говорящих птиц не имелось, да и здесь их навряд ли много.

Пришлось объяснить, что Орев прибыл сюда именно из Круговорота, в точности как и я сам.

— Пусть так, но в Грандечитте о таких даже не слышали, это уж точно. Перед тем как твоя птица отвлекла нас, я собирался сказать, что в ложной памяти, полученной от Паса, хранились воспоминания об одном окончательном поражении… однако довольно. Довольно валить на него собственные оплошности.

С этим он надолго умолк, задумался, потирая массивный подбородок. Высоколобый, широкоплечий, с отчетливо очерченной переносицей под густыми черными бровями… пожалуй, такой человек уж точно не опустится до объяснения собственных промахов внешним влиянием!

— Я доверился Морелло. Отправился усмирять Ольмо, а его оставил здесь. Он говорил, что знает ваших людей и понимает, на что вы способны. Командиры у них, говорил, изрядно умны. Начнем хитрить, юлить, маневрировать – только спасибо скажут. Фехтовать с ними можно хоть целый день, и все без толку, но если пойти в лоб – молот, клещи, наковальня – сломим, уверял он… – Хмыкнув, дюко негромко горько рассмеялся. – Однако вы не сломались, и я должен был это предвидеть.

Я заметил, что генерал Морелло пробовал обойти нас с фланга.

— Да, но в открытую. Напоказ, рассчитывая вас напугать. И один Пас знает, что подумал, увидев, как твои бойцы, встречавшие нашу конницу редкой, растянутой цепью, не дрогнули, открыли стрельбу! Наверное, что это ты их заколдовал! – Вновь невеселый смех. – А Терцо ты внушаешь подлинный ужас. Любой разговор с тобой для него – мука мученическая… впрочем, это ты, должно быть, заметил сам.

— Бедняга! – сочувственно пробормотал Орев.

— Вот! Слышал? – На миг мне подумалось, что дюко Ригольо вот-вот заулыбается. – Сообразительная у тебя птица, мастер Инканто! Некто всегда побеждает, а значит, некто другой проигрывает, а он знай себе повторяет: «бедняга, бедняга», и забивать голову нашей беседой ему ни к чему. Эй, птичка, скажи еще раз: «бедняга».

— Нет. Нет.

— Вот! Еще расхожее выражение на любой случай. Однако… о чем, бишь, мы?

Я ответил, что рад буду побеседовать с ним о любом предмете, какой ему только захочется обсудить, поскольку сам факт сей беседы для меня – великая честь.