Книга Волны и джунгли, страница 51 – Джин Родман Вулф

— Одна сторона для дарителя, сиречь для тебя, Бивень, и для авгура, сиречь для меня. Другая – для паствы и города. Не думаю, что…

Осекшись, она умолкла на полуслове, замерла, полуприсев, а голову запрокинув назад. Казалось, ее ослепший глаз и зияющая пустотой глазница пристально всматриваются в никуда… а может, разглядывают клонящееся к закату солнце.

— Вижу… вижу долгие странствия, страх, голод и холод, и душную, изнурительную жару. Затем – тьма. Тьма, снова тьма, ветер великой силы… богатство и власть… и ты, Бивень, верхом на звере о трех бивнях.

(Да, именно так она и выразилась.)

— Для меня… тоже тьма. Тьма и любовь… тьма, пока я, подняв взгляд, не взгляну далеко-далеко, а после… после – свет и любовь.

С этим она умолкла – и, по моим ощущениям, умолкла надолго. Колени заныли, и я, приподнявшись, стряхнул свободной рукой больно впившиеся в кожу камешки.

— Поселение высматривает знамения в небе, но не найдет ничего. Ничего, кроме начертанного в брюхе вот этой рыбы.

Ну а теперь мне пора спать, да и писать, говоря откровенно, более почти не о чем. Как майтера ни уговаривала заночевать у них в хижине, я провел ночь на борту шлюпа. Несмотря на изрядную усталость, мне до самого утра не давали покоя сны, в которых я плыл, плыл, одолевая шторм за штормом, но берега так ни разу и не увидел.

* * *

Час весьма поздний. Дворец мой спит, однако я уснуть не могу. Еще недавно я зевал во весь рот, клюя носом над сим повествованием, но вот, поди ж ты! Попробую написать еще пару строк: возможно, это поможет уснуть.

Тебе, дорогая, не сомневаюсь, весьма интересно, что напророчила майтера и что сказала Мукор, наконец-то вернувшись к нам по завершении поисков Шелка.

Еще тебе наверняка интересно, в чем заключалась загадка трех рыбин. Об этом я, положа руку на сердце, не могу сказать ничего. Некоторые подозрения, конечно, имеются, но подкрепляющих их доказательств у меня нет.

Скажу, с твоего позволения, вот что. Как известно всякому знающему мореходу, любой остров – к примеру, хоть наш с тобой остров Ящерицы – что-то вроде торчащей из моря горы. Если море вдруг схлынет, мы обнаружим, что наша мельница выстроена вовсе не у подножья Утеса, а на самой его вершине. Таким образом, остров существует не только «на воздухе», но и в воде – вернее, под водой. Ниже, так сказать, уровня воздуха. К чему это все? У меня есть причины подозревать, что на острове, нареченном мною Скалой Мукор, нас было не трое, а четверо (Малыша в счет не берем). По-моему, Мукор общалась с этой четвертой особой некими способами, недоступными – или, если угодно, доступными – твоему пониманию в той же мере, что и моему. Не сомневаюсь, ты помнишь, как она являлась Шелку и прочим – в подземельях, на борту воздушного корабля и даже в собственной спальне Шелка. Возможно, здесь дело тоже в чем-то подобном.

Касательно меня пророчество майтеры сбылось от начала и до конца. Разумеется, ты можешь заметить: за исключением зверя о трех бивнях (с которым мы в скором времени разберемся отдельно), оно, дескать, уж очень расплывчато… Да, так и есть, однако при этом оно, как я уже говорил, оказалось совершенно точным. Я вправду проделал весьма и весьма долгий путь, претерпел голод и жажду, холод и зной, и устрашающую темноту, о коей ты непременно прочтешь в моей повести, если, конечно, я когда-либо доведу ее до конца. Что же до прочего… здесь, в Гаоне, я действительно распоряжаюсь огромными богатствами, а мои приказания исполняются беспрекословно.