Книга Литания Длинного Солнца, страница 102 – Джин Родман Вулф

— Глиссер подан.

Поднявшись с кресла, Кровь слегка пошатнулся.

— Идти можешь, патера? Не, натурально, ходить тебе сейчас не с руки. Мускус, будь добр, притащи ему одну из моих тростей. Которые подешевле. Хватайся, патера, держись.

Опершись на поданную им мягкую, неожиданно холодную руку, Шелк с трудом утвердился на ногах. Все его мысли занимал загадочный предмет, украдкой сунутый Журавлем ему под рубашку, за пояс брюк, вкупе с тем, что он принимает помощь человека, которого задумал ограбить.

— Еще раз благодарю тебя, – сказал он и стиснул зубы от острой, внезапной боли в ноге.

Очевидно, Кровь, исполняя роль хозяина дома, решил проводить гостя, а оказавшись сзади, вполне может заметить предмет под рубашкой…

— Нельзя ли опереться на твою руку? – кое-как выдавил Шелк, из последних сил одолевая угрызения совести пополам с болью и в то же время всем сердцем жалея о ризах, оставленных в спальне Гиацинт. – Похоже, не стоило мне столько пить.

Бок о бок они, покачиваясь на ходу, вышли в приемный зал. Широкие створки парадных дверей по-прежнему оставались распахнутыми навстречу ночи, но ночь эта (если, конечно, Шелку сие не чудилось) вскоре должна была смениться серыми проблесками наступающей ростени. У крыльца, на травяной дорожке, покачивался в ожидании пневмоглиссер с открытым верхом, с ливрейным пилотом за штурвалом. Самая содержательная, самая богатая на приключения ночь в жизни Шелка подходила к концу.

Легонько постучав по загипсованной лодыжке Шелка потертой тростью, Мускус заулыбался при виде гримасы на его лице, вложил ему трость в свободную руку, а Шелк обнаружил, что до сих пор питает к Мускусу изрядную неприязнь, хотя к его хозяину успел проникнуться определенной симпатией.

— …глиссер доставит тебя обратно, патера, – говорил Кровь. – Расскажешь кому о нашем соглашеньице, считай, договор разорван, так на носу себе и заруби. Через месяц жду с жирным наваром… и речь не о какой-нибудь паре сотен.

Ливрейный пилот вышел из машины, подхватил Шелка под локоть. Не прошло и минуты, как Шелк благополучно расположился на мягком, широком сиденье позади пилотского кресла, и угловатый таинственный дар доктора Журавля снова больно впился в его поясницу.

— Благодарю тебя. Благодарю вас обоих, – еще раз повторил он, надеясь, что Кровь сочтет благодарность адресованной им с Мускусом, но на самом деле имея в виду Кровь и пилота. – Крайне тебе признателен, но… но, раз уж ты вспомнил о нашем договоре, я был бы безмерно рад…

С этими словами он нерешительно протянул к Крови руку ладонью кверху.

— О, Фэа, чего тебе еще?

— Будь добр, верни мой иглострел. После всего, что ты для меня сделал, мне очень, очень неловко снова о чем-то просить, однако он у тебя в кармане, и, если ты больше не опасаешься покушений с моей стороны, нельзя ли мне получить его обратно?

Кровь в изумлении вытаращил глаза.

— Ты ведь хочешь, чтоб я доставил тебе несколько тысяч карточек – полагаю, именно это имелось в виду под существенной суммой. Несколько тысяч карточек, в то время как я еле хожу. Что ж, если так, по крайней мере, верни мне оружие: не голыми же руками их добывать.

Кровь прыснул со смеху, поперхнулся, расхохотался в голос. Возможно, дело было лишь в том, что за всю ночь Шелк впервые услышал его смех под открытым небом, однако громогласный хохот Крови разительно напомнил ему звуки, доносящиеся иногда, тихими вечерами, из ям Аламбреры. Хочешь не хочешь, пришлось напомнить себе, что этот человек любим Пасом не меньше, чем всякий другой.