Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 125 – Джин Родман Вулф

Задумавшись, Наковальня надолго умолк. Затянувшееся молчание нарушила Синель.

— Ох, помилуй меня Фельксиопа… неделю бы проспала! – простонала она, прислонившись спиной к стене коридора, и прикрыла глаза.

— Где Чистик? – настойчиво, требовательно каркнул Орев, однако никто даже не взглянул в его сторону.

— Дочь моя, все мы изрядно выбились из сил. Я лично – не меньше, чем ты, и, возможно, по куда более веским причинам, поскольку ноги мои не так длинны, и молод я далеко не настолько – напротив, десятью с лишним годами старше, и вдобавок не столь хорошо откормлен!

— Это я-то откормлена, патера? Вот уж ничуточки, – не открывая глаз, возразила Синель. – А сейчас все мы вообще голодны, как собаки. Я уже целую вечность живу на одной воде.

— Когда мы болтались по озеру на той убогой рыбацкой лодчонке, ты, дочь моя, не стеснялась прибирать к рукам все съестное, какое пожелаешь, ни в чем себе не отказывая. А Чистику с Ельцом, и даже мне, помазанному авгуру, оставляла только объедки, от которых сама воротила нос. Однако об этом ты, если верить твоим словам, позабыла. Жаль, я не могу позабыть всего этого тоже.

— Р-рыбьи головы?

Синель, по-прежнему не открывая глаз, пожала плечами.

— Ладно, патера, прости. Здесь, внизу, мы, надо думать, ничего поесть не найдем, но если найдем, или когда вернемся домой, я тебе первому отдам что захочешь.

— А я откажусь, дочь моя. Вот в чем заключена мысль, которую я тщусь до тебя донести. Итак, как я уже говорил, я сделался протонотарием Его Высокопреосвященства. Вошел во Дворец Пролокутора, да не простым восторженным визитером, а на правах его обитателя! Каждое утро я спускался в Личную часовню, что под приемным залом, и, распевая молитвы перед пустыми креслами, приносил в жертву богам одного-единственного неоперившегося голубенка, а после наслаждался тем самым голубенком за поздним завтраком. Раз в месяц я исповедовал патеру Быка, протонотария Его Высокомудрия, а он – меня. Этим и ограничивалось мое авгурское служение. Однако время от времени Его Высокопреосвященство поручал мне дела, которые считал – либо делал вид, будто считает – чересчур сложными для служек-мальчишек. Одно из таковых, как тебе известно, привело меня в эту убогую деревушку, в Лимну. Где мне надлежало отыскать тебя, дочь моя, в чем я, к собственному несчастью, преуспел. Твоя жизнь, полагаю, была… не скажу «сплошным приключением», однако довольно бурной, не так ли?

— Да уж, в полосочку… то пусто, то густо, – подтвердила Синель.

— Ну а моя – нет, в результате чего я счел себя ни к чему не пригодным. Поведай мне кто-либо из богов…

Сделав паузу, Наковальня сунул иглострел Чистика за брючной пояс и изучающе оглядел собственные ладони, покрытые множеством струпьев.

— Поведай мне кто-либо из богов, что я поневоле буду вынужден заменить целую команду рыболовного судна, отчерпывать воду, ставить паруса, брать рифы и тому подобное, причем во время шторма, страшней которого еще не видывал Круговорот, я объявил бы сие совершенно невозможным, откровенно признавшись, что умру уже через час. Ответил бы сему абсолютно ложному божеству, что я – интеллектуал, ныне вынужденный вести жизнь лица духовного, поскольку прежняя моя набожность давным-давно сменилась скепсисом, усугубляющимся день ото дня. Ну а если бы бог этот предположил, что мне еще не поздно стать человеком действия, я сказал бы: подобное-де ниже моего достоинства… и счел вопрос полностью исчерпанным.