Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 257 – Джин Родман Вулф

Поднявшийся на ноги вслед за Сабой, Шелк дохромал до стены и постучал в штукатурку. Звук оказался глухим. Саба в изумлении вытаращила глаза, беззвучно зашевелила мясистыми губами.

— Обратно повесить, патера? – осведомилась Синель.

— Пожалуй, не стоит. По крайней мере, пока. После повесим… либо я сам, либо мастер Меченос. Опустить на пол, не уронив, сможешь?

— Наверное. Сил у меня немало.

Каблуки начищенных до зеркального блеска кавалерийских сапог Сабы звучно щелкнули один о другой.

— Прошу извинить меня, кальд. Я ухожу. Весьма, весьма сожалею.

— Постой. Подожди с уходом, – торопливо заговорил Шелк. – Ваша генералиссима Сийюф ведет к нам тысячи…

Оброненная Сабой чашка упала на пол, обдав брызгами черного кофе и драгоценный ковер, и ее сапоги.

— Именно эти новости я собиралась сообщить тебе, а ты… а ты узнал обо всем по бараньим кишкам?!

Спустя три весьма хлопотных дня после того, как генерал Саба уронила под ноги кофейную чашку, зеленщик по имени Мозг, отвлекшись от предвкушения парада, ради которого рынок закрывался раньше обычного, уставился на пророка, устало бредущего к его лавочке, во все глаза.

— Чистик? – удивился он, одергивая заляпанный фруктовым соком передник. – Ты же Чистик, так?

— Ну Чистик.

Укрывшись от ветра, пророк оперся о заваленный апельсинами стол.

— И, говорят, новому кальду друг?

Чистик со скрипом почесал щетинистый подбородок.

— Наверное. Ну мне он по нраву, и барана, когда Киприда явилась, привел в дар я. Ну а по нраву ли я ему, даже не знаю. Если нет, я на него не в обиде.

Мозг утер нос рукавом.

— И еще друг генералиссимы Мяты?

— Ей сейчас все друзья, кого ни послушай.

— Мне Склеродерма рассказывала. Мясникова жена. Знаешь ее?

Чистик отрицательно покачал головой.

— Ну а она тебя знает и говорит, что ты нередко в мантейон к Шелку захаживал… ну в тот, на Солнечной.

— Ага. Где он, я знаю.

— А еще она говорит, ты у них в садике при мантейоне сидел, разговаривал с ней. То есть с генералиссимой Мятой. Апельсинчика хочешь?

— Еще бы. Только денег у меня нет. Какие есть, те тратить нельзя.

— Ничего, бери. Угостись. Погодь минутку, пакет тебе сооружу.

Мозг поспешил в заднюю часть лавочки, а Чистик, пользуясь случаем, сунул в карман персик.

— Ну а теперь ты вроде как ходишь по городу, толкуешь о Замысле Паса. Может, бананов возьмешь? Настоящие, прямо из Урбса.

— Не надо, – ответил Чистик, взглянув на цену.

— Бесплатно! С тебя ничего не возьму.

Чистик, расправив плечи, наполнил воздухом бочкоподобную грудь.

— Ага, знаю. Потому и не надо. Слушай сюда. Украсть я твои бананы украл бы, смекаешь? Слово-лилия. Или силой бы отнял, да еще в ящике с наличностью пошуровал, потому как кто я есть такой? Козырный вор, а Тартару для одной нашей задумки карточки нужны. Много. А вот в подарок я бананов от тебя не возьму. Не по-людски это выйдет: слишком уж дорого они тебе обошлись.

— Так ведь…

— Поддувало прикрой.

Чистик принялся очищать апельсин, раздирая яркую кожуру на фестончики сильными, изрядно испачканными пальцами.

— Меня там, в Орилье, бабенка ждет, моим заботам порученная. Проголодалась, а голодной сидеть, как я, не привыкши. Сунешь в этот пакет апельсины и, может, пару картошек – спасибо тебе скажу и отнесу ей. Только чтоб без бананов, ясно? И гельтух вначале сруби с тех, кто покупать пришел. Закончишь дела, тогда и возьму у тебя пакет, если к тому времени не раздумаешь с ним расставаться.